Смерть подстерегает континет

В сухом лесу африканских обществ, СПИД был спичкой. Начавшийся пожар грозит убить миллионы. И вот почему.

Johanna McGeary. Death Stalks A Continent, Time, February 12, 2001

Представьте свою жизнь следующим образом:

Вы просыпаетесь утром, завтракаете со своими тремя детьми, и знаете, что один из них уже обречен умереть, так и не дожив, даже до школьного возраста. Ваш муж работает в двухсот милях от дома, приезжает домой два раза в год и постоянно спит. Вы рискуете своей жизнью во время каждого полового сношения, Вы идете на работу мимо дома, где подросток живет один, ухаживая за младшими братьями и сестрами, не имея какого-то постоянного источника дохода. В другом доме жена названа проституткой, избита до полусмерти и выброшена на улицу, только за то, что она попросила своего мужа использовать презерватив. А вот там неподалеку живет тяжело больной человек, но он не может получить доступа к медицинской помощи - ни попасть к врачу, ни в лечь в больницу, ни получить лекарства, ни питания, ни одеяла, ни даже доброго слова. На работе Вы завтракаете со своими коллегами, а каждый третий из них уже смертельно болен. Вы тихо шепчитесь о приятельнице, которая призналась, что она больна, и соседи, поэтому, забили ее насмерть камнями. Ваше свободное время занято в основном тем, что Вы посещаете похороны, которые происходят каждую субботу. Вы ложитесь спать с мыслью, что Ваши сверстники не доживут до сорока лет. Вы и Ваши соседи, Ваши политические лидеры ведут себя так, как будто ничего не происходит.

Выгнанные из дома: ребенок должен заботиться о своей матери, парализованной СПИД и подвергнутой остракизму в общине

 

Во всем южном квадрате Африки этот кошмар является реальностью. Слово, которое там не произносится - это СПИД, и здесь в эпицентре самого смертельного катаклизма человечества, происходит та самая трагедия, о которой многие люди не знают, или не хотят знать.

По мере того, как ВИЧ-вирус беспощадно проходится по этим землям - самое тяжелое испытание, выпавшее на долю Африки - мало кто пытается внимательно вглядеться в его ужасные последствия. Общество отвернулось, плоть слезает с костей больных в переполненных больницах и одиноких хижинах в лесах, трупы наполняют морги до того момента, пока верхние не раздавливают нижних до неузнаваемости, свежие могилы, без имен и номеров покрывают землю шрамами. Одинокие дети, скорбящие о своих родителях, которые ушли от них в расцвете лет. Братья и сестры, разбросанные по миру.

Жертвы не могут выплакаться. Врачи и некрологи не сообщают имя убийцы. Семьи прячутся, боясь позора. Лидеры избегают ответственности. Упорное молчание приветствует победу заболевания: именно отсутствие желания признать его существование, позволило вирусу так широко распространиться.

Развитый мир также в основном молчит. СПИД в Африке никогда не вызывал такого заметного отклика на Западе, который приходился, зачастую на меньшие проблемы. Мы периодически обращаем внимание, включая софиты, когда начинается международная конференция и выключаем их, по ее окончании. Добрые доноры дают деньги, правительства признают, что необходимо делать что-то большее, но подумайте, насколько бы различались действия, если бы то, что происходит здесь, происходило на Западе!

Сейчас Вы уже видели грустные картины большого количества больных, мертвых и сирот. Вы слышали страшные цифры: количество новых случаев, количество умерших, количество больных, которые не получают лечения, количество ходящих по земле, которые уже обречены на смерть.

Но для того, чтобы понять весь ужас, который вызывает СПИД, пришедший в Африку, послушайте женщину, которую мы назвали Летицития Хамбахлайне из Дурбана, или мальчика Цефо Фале во Франсистауне или женщину, которая называет себя Тандиве Уловае, или водителя дальнобойщика Луиса Чикоку. Вы начнете понимать, как СПИД нанес удар Африке с библейским ожесточением, которое забирает десятки миллионов жизней - когда Вы услышите о стыде и стигме, об игнорировании и бедности, о сексуальном насилии и мигрирующей рабочей силе, о промискуитете, и политическом параличе и ужасном молчании, которое окружает все это умирание. Это как раз и является показателем той тишины, из-за которой нас попросили не печатать истинные имена тех, кто хочет защитить свою частную жизнь. Эта история о том, что происходит, когда заболевание покидает пределы медицины и внедряется в политическое тело, заражая не только отдельных индивидуумов, а общество в целом. Когда СПИД пришел к человеку в Африке, он мутировал в комплексную болезнь и привел в движение социально-экономические и политические механизмы, которые замкнулись вместе, ускоряя наступление вируса. Социальная динамика региона позволила распространяться заболеванию и помогла заблокировать эффективную профилактику. Мы посетили три страны, находящиеся рядом друг с другом в Африке: Ботсвану, Северную Африку и Зимбабве - сердце эпидемии. На протяжении десятилетия эти страны страдали от скрытого внедрения инфекции, которая прятала размеры грядущей катастрофы. Теперь, присутствующая всюду смерть, демонстрирует ужасающие размеры разрушения.

СПИД в Африке мало напоминает американскую эпидемию, ограниченную специфическими группами риска и поставленную под контроль за счет образования, четких политических действий и дорогостоящей лекарственной терапии. Здесь заболевание расцвело с Дарвиновским противоречием: здесь умирают самые приспособленные в обществе, а не самые слабые - взрослые уходят, оставляя жить стариков и детей. Мы не можем определить группы риска: любой сексуально активный человек находится в группе риска. Дети также находятся в группе риска, поскольку они инфицированы своими матерями. Вряд ли существует хоть одна семья, которая бы осталась не затронутой. Большинство не знают как, и где они подхватили вирус; многие даже не подозревают, что они его имеют; многие из тех, кто знает, никому не говорят о том, что они инфицированы, даже когда они лежат и умирают. Африка все равно не может обеспечить лечения для людей со СПИДом. Они все умрут - от туберкулеза, пневмонии, менингита, диареи, т.е. всего того, что первым захватит организм , после того, как будет разрушена их иммунная система. И статистика, какой бы ужасной она не казалась - занижена. Нет никакого широкого тестирования на СПИД: частота инфекции, в основном, оценивается на основании количества случаев ВИЧ у беременных женщин. Свидетельства о смерти в этих странах не указывают на СПИД, как причину смерти. "Какая бы статистика не была - она не надежна" - предупреждает Мери Креве из центра по изучению СПИДа в университете Претории. "Каждый занимается просто угадыванием".

Пациент с туберкулезом.

Случай номер 309 в программе домашнего лечения Тугела Ферри: "Трясется от озноба, придерживаясь за деревянную перекладину, которую кто-то вбил в его кровать; разорванное одеяло натянуто до самого носа, у него горящие глаза, лихорадочный румянец на щеках и чахоточное поверхностное дыхание. Он одинок и внутри его глиняной комнаты на верхушке Мсигна достаточно холодно, поскольку над рекой Тугела в провинции Ква-Зулу-Наталь в Южной Африке, дует ветер. Великолепный вид на холмы и вершины вселил бы радость в сердце здорового человека, но 22-летний молодой человек, которого мы будет называть Фундисе Кумало, хотя он об этом не знает, болен СПИДом и его глаза, судя по всему, обращены только внутрь, на свой страх. Прежде чем мы начинаем с ним говорить, он прочищает горло спастическим кашлем. Острая боль пронизывает его грудь, он дышит короткими поверхностными толчками, тошнит его сегодня уже меньше, но он страдает запором, и он очень слаб для того, чтобы выйти и оправиться. Он не помнит, когда он ел последний раз, он не помнит, как долго он болен -"уже давно, может быть шесть месяцев". Кумало знает, что у него туберкулез и он верит, что это только туберкулез. "Я только и думаю об этом", отвечает он, когда мы спрашиваем его, почему он так болен. Но страх не уходит из его глаз. Он работал в парикмахерской в Йоханнесбурге, жил в общежитии для мужчин в одном из дешевых кварталов города, и имел "несколько подружек". Он знал также и других молодых людей в общежитии, которые периодически болели. Когда они заболевали настолько тяжело, что уже не могли работать, они, так же как и Кумало отправлялись домой в свои деревни, такие же, как и Мсигми. Но куда Кумало не мог пойти - это в больницу. Почему? "Потому, что там лежат больные, там ты умираешь". "А Вы знаете, он прав", - говорит доктор Тони Молл, который привез нас по грязным дорогам из своего 350-коечного госпиталя, которым он руководит в Тугела Ферри. -"У нас нет лекарств для СПИДа". Очень много больниц просто говорят пациентам: "У Вас СПИД, мы Вам не можем помочь, идите домой и там умирайте". "Никто также не хочет, чтобы его тестировали, в том случае, если все равно нет лечения" - добавляет доктор. "Если выбор заключается в том, чтобы знать, и ничего не получить" - он продолжает, "они не хотят знать". Здесь и в других местечках, разбросанных вдоль реки в сельских регионах Африки, умирающие люди говорят, что заболевание, которое поражает их семьи и их соседей - это всего лишь знакомое последствие их постоянной бедности, или результат колдовства - вы сделали что-то плохое и Вас прокляли. На Вас так могла повлиять зависть соседей . Вы не сумели увещевать духи предков и они Вас прокляли. Некоторые в Южной Африке полагают, что заболевание было принесено белой популяцией, как способ контроля за черными африканцами в конце режима апартеида.

Отсутствие знаний о СПИДе остается широко распространенным явлением, но вследствие громадного количества похорон, южноафриканцы не могут не обратить внимания на то, что происходит что-то более постоянное и более страшное. Каждую субботу и воскресенье соседи собираются на кладбищах, на дорогостоящие похоронные церемонии молодых и лиц среднего возраста, которые внезапно умирают, умирают значительно быстрее, чем старики. Семьи говорят, что это пневмония, туберкулез, малярия убили их сына, жену или ребенка. "Но вы начинаете слышать правду" - говорит волонтер дурбанской программы ухода на дому Бузи Маквази. "В церкви, на кладбище они говорят - Да, они умерла от СПИДа - Люди начинают говорить об этом, даже если семьи не хотят этого признавать". Игнорирование происходящего - вот основная причина, почему эпидемия вышла из-под контроля. Опросы говорят, что многие африканцы начинают сознавать, что имеется заболевание, передаваемое половым путем, называемое СПИДом, которое является неизлечимым. Но они не думают, что риск относится и к ним, все их расплывчатые знания не приводят к изменению их сексуального поведения. Достаточно легко увидеть, почему так многие не чувствуют опасность, если мало кто открыто говорит о заболевании. Кроме того, африканцев преследует такое большое количество проблем, такие как голод, война, насилие, в результате отчаяния или этнической ненависти; обычные заболевания, сопровождающие бедность, опасности в шахтах и на дорогах - что отсроченный риск СПИДа кажется низким.

Пария.

Если ты признаешь, что болен СПИДом, ты будешь отмечен печатью монстра. Летиция Хамбахнале - это не ее настоящее имя. Сейчас ей 51 год и она больна СПИДом. СПИДом болен также и ее брат. Летиция призналась, что она больна, брат - нет. В разваливающимся доме ее матери, на грязных улицах Умлази, мать Летиции ухаживает за своим сыном, кормит его, защищает его, абсолютно отрицает, что у него СПИД, хотя сестра уверяет, что у него четкие симптомы СПИДа. Летиция изгой, изгнанная вначале из семьи, а затем из общества. На протяжении многих лет Летиция работала служанкой в Дурбане и постоянно отправляла свою зарплату домой, матери. Она периодически влюблялась и родила четырех детей. "Я любила последнего мужчину", вспоминает она. "После того, как он меня оставил у меня никого не было, не было никакого секса". Это был 1992 год, но у Летиции уже был СПИД.

Летиция заболела в 1996 году и ее работодатели отправили ее к частному врачу, который не смог поставить диагноза, он протестировал ее кровь и обнаружил, что у нее имеется вирус ВИЧ. "Я хотела бы умереть прямо тогда", говорит она, и по впавшим щекам женщины текут слезы. "Я спросила врача, а у Вас есть лекарство?" Он ответил: "Нет". Я спросила: "А Вы можете сделать так , чтобы я жила?" Врач не мог ничего ответить, и он просто ее отослал. "Я не могла смотреть на мир", говорит Летиция. "Я никого не видела ни днем, ни ночью, я не могла ночью спать, я сидела на кровати, молилась и думала, и я спрашивала, господа: почему?" Работодатели Летиции выгнали ее, даже не уточняя, какой у нее был окончательный диагноз. На протяжении нескольких недель она не могла собраться с силами для того, чтобы рассказать кому-нибудь о своем горе. Затем она рассказала детям, и они испугались и почувствовали стыд, а затем, что было еще труднее, она рассказала своей матери. Мать была взбешена потерей денег, потому что Летиция не сможет снова работать. Она была настолько рассержена, что выгнала Летицию из дома. Когда дочь не покинула дом, мать стала угрожать, что она продаст дом только для того, чтобы от нее избавиться. Затем она сделала перегородку в доме, которая оставила ее дочь в замкнутом темном пространстве без окон, только с небольшой дверью, открывающейся на улицу. Летиция должна была зарабатывать деньги для того, чтобы кормить себя и своих детей, продавая пиво, сигареты и конфеты. Делала она это прямо из своей комнаты, если люди были достаточно смелы, чтобы остановиться у ее двери. "Иногда они покупают, иногда нет", говорит Летиция. "Таким образом я и выживаю". Ее мать не разговаривает с ней. "Если тебя не признает даже своя собственная семья", говорит доброволец службы домашней помощи из проекта Синозио в городе Дурбане, Маквази, который посещает Летицию, "другие тебя тоже не примут". Когда Летиция выходит за пределы своей комнаты, соседи от нее отворачиваются, парни пытаются отобрать у нее кошелек, ее собственные дети устали от ее болезни и не хотят ей больше помогать. "Когда я не могу встать, они не приносят мне пищу", говорит она. Однажды местные молодчики ворвались в ее комнату, обозвали ее ведьмой и шлюхой и избили ее. Когда она рассказала об этом полиции, молодчики вернулись и стали угрожать, что они сожгут весь дом.

Но тяжелее всего для Летиции было сознавать, что мать отвернулась от нее: "Она скрывает информацию о моем брате", плачет Летиция. "Почему она ничего не хочет делать для меня?" Руки Летиции беспокойно двигаются: "Я знаю, что моя мать даже как следует не похоронит меня. Я знаю, что когда меня не станет, она не будет заботиться о моих детях". Ябулани Сиябузи использовал бы свое настоящее имя, но ему необходимо защитить своего брата. Он преподает в школе в пыльном районе Ква-Зулу-Наталь. Люди здесь знают, что заболевание окружает их, но никто об этом не говорит. Он смотрит на разбросанные хижины, из которых состоит его небольшое поселение. "Мы можем насчитать 20 человек, которые умерли здесь. Я лично не помню, чтобы хоть в одной семье сказали, что это был СПИД ", говорит он. "Они не признаются, даже если и знают про это". Собственная семья Сиябузи ничем не отличается от них. Его младший брат тоже преподаватель, был вынужден вернутся из Дурмана, поскольку он слишком болен для того, чтобы работать. Он говорит, что у него туберкулез, но даже после шести месяцев лечения, таблетки, которые он принимает, не могут улучшить его состояния. Жена Сиябузи, Нотсанге, медсестра, которая подозревает, что у ее 36-летнего деверя более страшное заболевание. Сиябузи, в конце концов спросил у врача, который осматривает его брата, что за заболевание у брата. Доктор сказал, что информация конфиденциальная и он ему не скажет. Брат также не рассказывает правды. "Мой брат не настолько смел, чтобы рассказать мне правду", говорит Сиябузи с грустью глядя на дом, расположенный рядом с ним, где лежит его единственный брат. "А я не достаточно смел, для того, чтобы его спросить".

Кеннеди Фюгеване, добродушный пожилой волонтер, сидит в пустой, финансируемой американцами клинике, которая может предоставить быстрый тест на ВИЧ в городе Франсистауне в Ботсване, думая о том, как можно нарушить обет молчания. В этом городе отмечается одна из самых высоких частота инфекции, но люди отвергают возможность наличия у себя этого заболевания, поскольку ВИЧ связан со СПИДом. "Мы ни о чем не рассказываем", говорит он. "но люди становятся стигматизированными, даже если они зайдут в эту дверь". Африканцы считают, что они должны рассматривать все, что связано с сексом, только как личные вопросы. "Если мужчина сюда зайдет, люди скажут, что он погуливает", говорит Фюгеване, хотя он признает, что мужчины никогда и не приходят. "Если женщина сюда приходит, люди говорят, что она шлюха. Если кто-то говорит, что у него есть ВИЧ, его будут презирать".

Мери Креве из университета Претории говорит: "Предполагается, что если Вы заболели СПИДом, Вы сделали что-то плохое. ВИЧ ставит на тебе отметку, как на человеке, живущем аморальной жизнью. Страх по поводу твоей сексуальности оказывается значительно сильнее, чем забота о здоровье. У нас нет языка, на котором мы смогли бы честно говорить о сексе", говорит она. "У нас нет гражданского языка, для того чтобы говорить о СПИДе". Волонтеры, подобные Фюгеване, пытаются переломить ситуацию, распространяя буклеты, проводя семинары, встречи молодежи, распространяя бесплатно презервативы, но они фрустрированы культурой, которая ценит свою гордость выше, чем жизнь. "У людей здесь нет смелости выйти и сказать, позвольте мне узнать, есть ли у меня ВИЧ", вздыхает Фюгеване. "А еще меньше у них смелости для того, чтобы что-то с этим сделать. Может когда-нибудь ...." Врачи также поддаются социальному давлению и юридическим требованиям и не ставят СПИД в качестве причины смерти на свидетельствах о смерти. "Я пишу туберкулез или менингит, или диарея, но никогда не пишу СПИД", говорит доктор Молл из Южной Африки. "Свидетельство о смерти - это общественный документ и семьи были бы крайне возмущены, если бы кто-нибудь узнал об истинной причине смерти". Несколько лет тому назад врачам запретили даже записывать в историях болезни указания на то, что у человека нарушен иммунитет, или у него есть, или нет ВИЧ. Теперь они могут в историях болезни записывать результаты теста на СПИД для того, чтобы защитить других сотрудников системы здравоохранения. Врачи, подобные Моллу уже давно бы хотели, чтобы та же самая открытость присутствовала и по отношению к свидетельствам о смерти.

Водитель грузовика.

Здесь мужчины должны путешествовать для того, чтобы работать как внутри страны, так и пересекая ее границы. Вся эта мобильность разбрасывает ВИЧ во все стороны, как быстро понял Луис Чикока. Он постоянно ездит по автостраде, являющейся экономической линией жизни Ботсваны и ее же проклятием. Дорога идет на протяжении трехсот пятидесяти миль через опустошенные кустарниковые заросли, которые являются единственной полосой обитаемой земли в этой стране, размером с Техас, в которой живет большая часть из 1,5 миллионов граждан этой страны. В свое время эта дорога привела искателей на богатые алмазные копи Ботсваны, теперь она является местом для трансконтинентальных водителей грузовиков, подобных Чикока, которые перевозят товары из Южной Африки на рынки в центре континента. А теперь дорога привозит СПИД.

Чикока останавливает свой пыльный 18 колесный дизельный Кабе Транспорт на темной парковке рядом с дорогой, на краю Франсистауна, где сходятся дороги, торговые пути и, по крайней мере, 43% взрослых людей имеют ВИЧ в своей крови. Чикока - добродушный человек, даже после 12- часовой тяжелой работы за рулем (сейчас он везет рис из Дурбана). Он в дороге уже на протяжении двух недель и достигнет своей окончательной цели в Конго в следующий четверг. Ему 39 лет, он женат и является отцом троих детей. Он работает водителем дальнобойщиком 12 лет. Он к этому привык.

Закуривая сигарету, водитель необычно откровенен по поводу секса, по мере того, как он приглядывается к темным силуэтам, окружающим парковку. Чикока остановился здесь для того, чтобы купить быстрый секс. " Посмотрите вот туда", указывает он сигаретой. "Это местные, которых мы называем суками. Они всегда ждут здесь, чтобы предоставить быстрые услуги". "Быстрые услуги?. Да, в зависимости от того, как много времени Вам потребуется, чтобы эякулировать", объясняет он. "Мы идем в кустарниковую спальню, вон там [он указывает на группу чахлых деревьев в ста ярдах от дороги], а иногда идем в грузовик. Эти быстрые услуги стоят Вам примерно 20 рандов (2,84 доллара). Они знают, что мы водители всегда имеем деньги". Чикока кивает головой на другую женщину, которая сидит рядом с пирамидкой из картонных ящиков. "Мы лучше пойдем к ним", говорит он. "Это торговки". Это женщины- контрабандисты с наполненными кошелками контрабандных товаров: фруктами, туалетной бумагой и игрушками, которые им необходимо отвести куда-то дальше по дороге. "Они приходят к нам и мы частным образом договариваемся о перевозке их товаров". "Эти договоры, как правило, не включают деньги", продолжает он. "Они платят своими телами". Чикока удивляется предположению, что подобная практика может быть вредной для здоровья. "Я уже две недели нахожусь вне дома, мадам, я - человек, я - мужчина, я должен заниматься сексом". Он больше всего любит сухой секс. В некоторых местах Африки, к югу от Сахары женщины для того, чтобы предоставить подобные удовольствия для мужчин садятся в ванночки, которые содержат соленую воду, или помещают внутрь влагалища высушенные травы, табак или удобрения. Ткани, выстилающие стенки влагалища, набухают и естественный любрикант исчезает. Следующий за этим сухой секс, является болезненным и опасным для женщин. Высушивающие агенты подавляют жизнедеятельность естественных бактерий и фрикции достаточно легко повреждают нежные стенки влагалища. Сухой секс увеличивает риск инфекции ВИЧ для женщин, которые и так уже в два раза вероятнее могут получить вирус от единственного полового акта. Женщины, как добавляет Чикока, могут запросить больше за сухой секс - 50 или 60 рандов (6,48 доллара или 7.75 доллара). Этой суммы достаточно для того, чтобы заплатить за школу ребенка или питаться на протяжении недели.

Чикока знает, что его предпочтение к коммерческому сексу распространяет СПИД. Он знает, что его промискуитет может принести заболевание домой жене. он знает, что люди умирают, если заболевают. "Да, ВИЧ ужасен, мадам", говорит он направляя палец на торговку, чьими услугами он будет пользоваться этой ночью. "Но, мадам, секс является естественным , секс это не пиво или курение, Вы не можете от него отказаться. Да, если Вы не кастрируете мужчину, Вы не можете остановить секс, а если Вы это сделаете, они так или иначе умрут". Миллионы мужчин, также как и Чикока, разделяют сексуально активный стиль жизни, которому способствует и миграция рабочей силы, происходящая в зависимости от регионов. Мужчины, желающие заработать несколько долларов, оставляют своих женщин в разваливающихся сельских домах и направляются туда, где есть работа: на шахты, в города, на дорогу. Они живут в изолированных общежитиях, где есть только мужчины, но есть достаточно легкий доступ к проституткам или "городской жене", с кем они вскоре заводят вторую семью, обычно, забывая об инфекциях, передающихся половым путем и ВИЧ. Затем, несколько раз в год, они возвращаются домой к своим женам и подружкам, принося с собой вирус, даже не подозревая, что они заразились. Эта особенность настолько характерна и широко распространена, что частота инфекции во многих сельских регионах в южной части Африки, соответствует городским цифрам.

Если ВИЧ, в основном, поражает бедных мигрантов, но он также не пропускает образованных и хорошо оплачиваемых. Солдаты, врачи, полицейские, учителя, районная администрация, все они обычно удалены от своих семей, благодаря системе гражданской службы, которая отправляет их одних, без семьи, в отделенные сельские регионы, где у них есть деньги, и где у женщин нет мужчин. Регулярная зарплата дает значительно больший доступ к внебрачному сексу. Результат: эти жизненно необходимые профессии - исчезают.

Директор школы Сиябузи опасается, что вскоре в его сельском регионе не будет учителей, он только что приехал домой с панихиды по шести коллегам, которые умерли на протяжении последних шести месяцев. Хотя во время службы никто не произнес слова СПИД, всем известно, что частота этого заболевания велика. "Их так много", говорит Сиябузи, качая головой, "и они продолжают распространять заболевание в школе". Учителя в Южной Африке имеют одну из самых высоких частоту инфекции, среди всех профессиональных групп, но они не сообщают о своем заболевании до того момента, пока симптомы не проявляются очень четко.

До этого мужчины - учителя здесь в основном мужчины - могли легко выбирать себе сексуальных партнеров. Большое количество женщин в деревнях нуждались в дополнительных деньгах, часто для того, чтобы заплатить за школу, а девушки ученицы знали, что они могут многое приобрести, если учитель к ним будет хорошо относиться. Поэтому учителя покупали секс у одиноких жен, и обменивали секс, с согласными ученицами, на пятерки. Некоторые учащиеся рассматривали секс с учителем, как признак превосходства над другими. Девушки хвастались этим своим приятельницам, отмечая свою способность привлечь более солидного мужчину. "Учителя - это самое худшее", говорит Джебулани Сивелла, работник службы СПИДа в Зимбабве, который очень часто наблюдал секс между учителями и учениками в школах Буловайо. "Они видят девочку, которая им очень нравится, они просят ее остаться после занятий, а затем они очень хорошо проводят время . Это чертовски легко", рассказывает он. "Это те мужчины, которые знают о возможности заражения и могли бы предотвратить это, но они продолжают заниматься этим все время".

Проститутка

Работница, которую мы встречаем, направляет нашу машину в поле, ограничивающее небольшой восточный городок Буловайо в Зимбабве. Она не хочет, чтобы соседи видели, как мы берем у нее интервью. Она боится, что ее семья может обнаружить, что она является проституткой. Мы будем звать ее Тандиве. Она выглядит достаточно привлекательно, и в то же время, отнюдь не вызывающе в своем зеленом платье, закрывающем лодыжки. Она стоит в центре города по адресу улица Тонгогаро 109 и ждет. Таким же образом поступает дюжина других женщин, которые стоят на плохо освещенных уличных перекрестках: Вы не найдете здесь мини юбок, бюстгальтера или голого пупка. Зимбабве во многих отношениях достаточно консервативное общество, которое даже не любит обсуждения коммерческого секса и не любит демонстрации большого количества голой кожи. Однако, это не мешает Тандиве зарабатывать на жизнь коммерческим сексом значительно больше, чем бы она смогла это сделать, занимаясь какой-то другой работой. Пытаясь найти себе работу, она нелегально проникла в Южную Африку в 1992 году. Она мыла полы в ресторане в Йоханнесбурге и там она встретила повара из своей страны, который также был нелегальным иммигрантом. У них родилось две дочери и они поженились. Однажды его застрелили, ночью на работе .

Тандиве привезла тело мужа для похорон домой, и затем его родственники отправили ее на "очистку". Это, достаточно распространенная практика, дает право, даже обязанность, брату умершего спать со вдовой. Тандиве не имела ВИЧ-инфекции в 1998 году, но даже если бы у нее и был вирус, ритуальное очищение только бы привело к распространению заболевания. Затем ее родственники отобрали от нее ее двух детей, поскольку их собственные дети умерли и они хотели, чтобы она вышла замуж за их старого дядюшку, который жил очень далеко в буше. Она сбежала.

Оставшись одна, Тандиве начала судорожно искать работу. "Я не могла позволить моим детям умереть с голоду". Однажды она встретила приятельницу, с которой вместе ходила в школу. Она сказала мне, что она работает секс-работницей, и спросила, "А почему ты страдаешь? Давай пойдем неподалеку и там мы сможем очень быстро заработать." Тандиве склоняет голову: "Я пошла, я боялась, но теперь я хожу каждую ночь". Она идет на улицу Тонгогаро, где имеются богатые клиенты, после захода солнца, положив в сумочку несколько презервативов, и возвращается домой около десяти часов с расчетом, чтобы ей не понадобилось заказывать такси для того, чтобы вернуться домой. Тандиве сообщает семье, что она работает в вечернюю смену, и только это. "Я получаю 200 зим (5 долларов) за секс", говорит она. "Больше получаю за специальные услуги". Она обычно использует два презерватива на одного клиента, иногда три. "Если они говорят, нет, я тоже говорю им, нет". Но тогда обиженные клиенты могут побить ее. Ее работа - заплатил и вперед, продолжается то тех пор, пока она не получает от 1000 до 1500 зим, и тогда она может возвращаться домой, имея значительно больше наличности, чем ее бедные соседи в их небольшом городишке, могут собрать. Этих денег достаточно для того, чтобы купить телевизор, вкусные вещи для своих дочек или мясо на обед.

"Мне стыдно", бормочет она. Она перестала ходить в церковь. "Каждый день я спрашиваю себя - когда я прекращу так работать и сама себе отвечаю, если бы я могла найти другую работу". Ее голос беспомощно замирает. "В настоящий момент у меня нет другой возможности, никакой другой возможности". Как водитель Чикока открыто заявил: "Им необходимо отдаваться, чтобы есть, у них нет мужа, у них нет работы, но у них есть дети, которых необходимо кормить". Двое из приятельниц Тандиве по сексуальной работе умирают от СПИДа, но что еще она может сделать. "Просто надеюсь, что я им не заражусь", говорит она.

На самом деле случайный секс всех видов, достаточно распространен здесь. Проститутки - это только те женщины, которые признаются, что они это делают за деньги, все остальное: добрачный секс, секс в качестве отдыха, обязательный секс или его близкий родственник - насильственный секс, секс как подарок, секс со спонсором, внебрачный секс, вторые семьи, множественные партнеры - не считается проституцией. Природа СПИДа заключается в том, что он процветает тогда, когда есть промискуитет.

Крайне нередко бывает ситуация, когда мужчины отказываются тестироваться, даже предполагая возможность наличия у себя ВИЧ, но и в случае, если они заболевают, а не просто подозревают, что у них есть ВИЧ, они пользуются следующей логикой: если я уже инфицирован, я могу спать с кем угодно, потому что во второй раз я уже не заражусь. В результате, женщины как раз и являются теми, кто быстрее других доходит до полного синдрома СПИДа и умирают быстрее, а причинами тому являются не только секс, но и власть. Жены и подружки, даже проститутки в этом мире, не могут легко сказать, нет, сексу с мужчиной, на условиях мужчины. Неважно, что при этом играет основную роль, культура или традиция, или насилие, или вопросы мужской власти, или подавленный статус мужчин.

Под тонкой кожей, покрывающей голову Гертруды Дальмини, живет боль. Ее болезнь достаточно четко проступает из-под тонкой растянутой кожи, под которой выпирают вены с пузырьками, которые привели к слепоте на ее левом глазу и множественным шрамам на лице. В 39 лет она выглядит на 70. Ужасная молочница, вид грибка, который парализовал ее горло, немножко отступил, так чтобы она смогла проглотить ложку, или две, теплой каши, но большинство съеденного все равно вытекает, благодаря постоянной диарее. Она пытается удерживать свои руки от постоянного расчесывания головы, она не смущается и не боится рассказать про свою болезнь всему миру. "Об этом необходимо рассказывать", говорит она.

Гертруда была отвергнута три раза. В 19 лет она родила сына от приятеля, который вскоре ее оставил, забрав ребенка вместе с собой. В 1994 году она забеременела от второго приятеля, но он с возмущением исчез, когда их дочь родилась с ВИЧ-инфекцией. Доктор сказал Гертруде, что это ее вина, поэтому она себя обвиняет в том, что за те два года, что она прожила, маленькая Нолутанда ни разу не почувствовала себя хорошо. Гертруда никогда не рассказывала врачу, что отец ребенка спал с другими женщинами. "Я боялась ", говорит она. "Хотя я, честно говоря, считаю, что это он заразил меня." Теперь она говорит: "Я отдала ему свое сердце и у меня в жизни никогда не будет другого мужчины". Гертруда просила своих родственников принять ее, но когда она сказала, чем она больна, они отказались. Они сделали ее изгоем, сказав, что она не должна трогать их пищу, или их посуду. Они выделили ей ложку и кастрюлю для того, чтобы она пользовалась только ими. Через несколько месяцев они ее выгнали.

Гертруда сидит на кровати, которая была передана ей волонтером из международной организации, в небольшом пригороде Дурбана и это место, по всей вероятности, составляет весь ее мир. Она находится в комнате размером в 10 футов, без окон, в комнате стоит одна кровать, имеется простынка и одеяло, одна смена белья и небольшая горелка для приготовления еды, но у нее нет денег для того, чтобы купить парафин для согревания еды, которую приносят социальные работники. Она должна приносить себе воду и использовать туалет, расположенный внизу у холма. "Все, что я имею, это подарки ", говорит она. А теперь школа, которая владеет землей, на которой стоит ее хижина, хочет превратить ее в игровую площадку и она беспокоится, куда она пойдет в этом случае. Гертруда трет и трет свою щеку. "Я молюсь и молюсь богу, чтобы он не забрал мою душу, когда я абсолютно одна в этой комнате".

Женщины, подобные Гертруде, были воспитаны подчиняться мужчинам, особенно в вопросах секса, где мужчина всегда является главным. Женщина беспомощна в попытках изменить сексуальное поведение, даже когда женщина хочет защитить себя, она обычно не может этого сделать: нередки случаи, когда мужчины избивают своих партнерш за то, что они отказываются от полового акта, или просят использовать презервативы. "Настоящие мужчины" не пользуются презервативами, поэтому женщины, которые хотят чтобы партнеры использовали их, должны бороться с глубоко сидящими табу. Поговори с ним, чтобы он одел резиновую оболочку и будь готов к тому, что тебя обвинят, изобьют или покинут.

Медицинская сестра в Дурбане вернулась домой с занятий, посвященных СПИДу, и предложила своему партнеру, чтобы он надел презерватив, в качестве некоего домашнего задания. Он схватил сковородку и начал по ней громко стучать ножом, призывая всех соседей в свой дом, затем указал ножом на жену и потребовал рассказать ему, что" она делала в 4 вечера, почему она стала внезапно это предлагать, что вдруг изменилось за те 20 лет, что мы вместе, почему она вдруг решила заставить надеть презерватив? " Директор школы Сиябузи образованный человек, он полностью понимает угрозу СПИДа, однако даже он замирает, когда ему задают вопрос, использует ли он презерватив. "Хм," говорит он коротко, "этот вопрос не обсуждается". Поэтому, несмотря на широкое распространение бесплатных презервативов, они очень часто не используются. Удивительные мифы появились: если вы наденете презерватив, у вас не будет эрекции. Бесплатный презерватив слишком дешев для того, чтобы быть безопасным - они слишком долго хранятся, они хранятся при слишком высокой температуре, или при слишком низкой температуре; презервативы наполнены микробами, поэтому они распространяют СПИД; презервативы, привезенные из-за океана, вместе с собой привозят заболевания; иностранные правительства, которые распределяют презервативы, делают в них дырки, для того чтобы африканцы умерли. Образовательные программы с трудом могут конкурировать со слухами.

Ребенок в колыбельке номер 17.

В колыбельке номер 17, в достаточно спартанской, переполненной детской палате в больнице Шотландской церкви Ква-Зулу-Наталя лежит и умирает худой маленький ребенок. Девочке три года и она не находилась ни одного дня в добром здравии. Сейчас кожа на ней вся покрыта морщинками, как будто она в костюме на несколько размеров больше, чем необходимо, и ее кости практически не удерживают ее в вертикальном положении, во время того, как медицинская сестра ищет вену для того, чтобы взять кровь. В ее маленьких ручках трубки для систем переливания крови, многие вены спались. Сестра нащупывает тоненький сосудик на головке ребенка, ребенок мяукает, как раненое животное в тот момент, когда затягивается резиновая лента, которая должна помочь наполнить шприц кровью. Из глаз матери текут слезы, по мере того как она наблюдает за действиями сестры, как игла втыкается в висок ребенка. Каждый раз, когда скулящий ребенок поднимает маленькую ручку для того, чтобы смахнуть с головы боль, мать мягко опускает ее. Капля по капле, сестра собирает за 5 минут один миллилитр крови.

Ребенок в колыбельке номер семнадцать имеет туберкулез, оральный кандидоз, хроническую диарею, нарушение питания и тяжелую рвоту. Пробирка с кровью демонстрирует истинное заболевание малышки - СПИД. Но заболевание не упоминается в ее истории болезни и ее мать говорит, что она не знает, почему ребенок настолько болен. Мать кормила малышку грудным молоком на протяжении двух лет, но после того, как ребенок был отнят он груди, она не смогла переваривать твердую пищу. Длительное время ее мать думала, что что-то не так с пищей, которую давали ребенку, но сейчас, когда у ребенка появилось так много симптомов, мать решила принести ее в больницу, из которой больные дети редко возвращаются.

Она надеется, она молится за то, чтобы ее ребенок поправился и подобно всем матерям, которые остаются со своими детьми в больнице, она ухаживает за ней, постоянно меняет грязные подгузники, разглаживает простыни, пытается ее покормить и пытается вызвать улыбку на глядящем в пустоту, личике ребенка. Ее муж работает в Йоханнесбурге, где он живет в лагере для перемещенных людей, возвращается домой только два раза в год. Ей 25 лет, она слышала о СПИДе, но не знает о том, что он передается сексуальным путем и не знает, есть ли он у нее, или у ее мужа. Она боится, что этот ребенок скоро умрет, и она боится рожать еще детей, но она боится также обсуждать этот вопрос с мужем: "Он не согласится на это", говорит она застенчиво. "Он никогда не согласиться на то, чтобы не рожать больше детей".

Доктор Анник Дебейц, 32х лет, волонтер из Бельгии. За 2 года, что она провела здесь в Тугела Ферри, она поняла насколько сложно прервать цикл передачи ВИЧ от матери к ребенку. Дверь в это 48 коечное отделение действительно вращающаяся: больные дети пребывают, получают дозы антибиотиков, витамины или пищу, затем возвращаются домой на неделю или месяц и приходят обратно - такие же больные, как и раньше. Большинство из них умирают в первый или на второй год. Если бы она могла организовать действительно интенсивное лечение, многие из детей, которые сейчас наполняют отделение, могли бы прожить более длинную, более здоровую жизнь." Это очень грустно. У нас просто нет времени, денег или возможности на что-нибудь иное, кроме минимального ухода."

Было много написано о том, что Южно-африканский судья Эдвин Камерон, сам являющийся ВИЧ-позитивным, называет "прискорбной глупостью перед лицом развивающейся эпидемии". Нигде так четко не была видна неспособность правительства обеспечить лекарства, которые могли бы предотвратить передачу ВИЧ от беременных женщин их детям. Правительство заявило, что оно не может позволить тратить 300 рандов на дозу при 28 дозовом режиме AZT, который соседние страны, подобные Ботсване, распределяют, используя фонды и лекарства, предоставляемые иностранными донорами. Покойный представитель Южно-африканского президента Паркс Манкахлана даже публично предположил, что спасать этих детей в тот момент, когда их матери обречены на смерть, не является стоимостно-эффективным: "Мы не хотим иметь поколение сирот".

Однако эти дети - в Южной Африке только в прошлом году было рождено 70 тысяч детей с ВИЧ-инфекцией - могли бы быть защищены от заболевания за стоимость, составляющую примерно 4 доллара, за очень простое и дешевое лекарство, называемое невирапином. До последнего месяца правительство Южной Африки отказывалось лицензировать, или финансировать использование невирапина, несмотря на то, что производитель обещал предоставить лекарство на пять лет бесплатно, при этом правительство заявляло, что "токсические побочные эффекты этого лекарства в настоящий момент неизвестны". Этой весной, однако, лекарство, наконец, было распространено среди ведущих общественных больниц в стране, хотя только на ограниченной основе. Мать ребенка в колыбели номер 17 не интересуется побочными эффектами, она сидит на полу, качая свою дочку, повторяя снова и снова: "Выздоравливай моя малышка, выздоравливай." Ребенок смотрит на мать даже не моргая. "Это ужасно, так ужасно, так ужасно", говорит мать. Ребенок умер три дня спустя.

Дети которые остаются, когда их родители умирают, только добавляют дополнительных трудностей к африканской эпидемии. В 17 лет Цефо Фале является главой семьи, состоящей из трех мальчиков, в пыльном городке Монарх, неподалеку от Франсистауна. Он никогда не видел своего отца, а его мать умерла от СПИДа и скорбящие дети теперь обладают только бетонными стенами дома. В дверном проеме нет дверей, в окнах нет стекол, мебель совершенно отсутствует. Мальчики спят на разбросанных по полу одеялах. То небольшое количество одежды, которое у них есть, висит на гвоздях. В комнате, которая служит кухней, на грязном полу стоят две парафиновых горелки вместе с месячным запасом еды: четырьмя кочнами капусты, мешком апельсинов и мешком картошки, тремя мешками муки, небольшим количеством дрожжей, двумя банками масла и двумя пакетами молока. Рядом с грязными наборами пластиковых коробок лежит еда и рис, который будет служить их основной пищей на протяжении месяца. Пары кусков мыла и двух рулонов туалетной бумаги также должно хватить им на месяц. Это все только что принес домой Цефо Фале из центра социальной службы, где распространяются "сиротские гранты".

У Цефо Фале украли его детство, которое было ужасным еще до того, как его мать заболела. Она поддерживала свою семью "продавая и покупая вещи", говорит он, но никогда не зарабатывала больше нескольких монет. Когда его средний брат был сбит автомобилем и остался физическим и психическим инвалидом, мать Цефо Фале использовала деньги, полученные в качестве страховки на то, чтобы построить этот дом, так чтобы у нее была бы хоть одна ценная вещь, которую она смогла бы оставить своим детям. Когда были поставлены стены, она заболела. Цефо Фале ухаживал за ней, мыл ее, пытался ее кормить. Когда его мать умирала, она со страхом думала, что ее родственники из деревни попытаются украсть у детей этот дом. Она написала письмо о передаче этого дома сыновьям и попросила Цефо Фале сохранить его.

Пока ее тело лежало на бетонном полу, ожидая похорон, родственники открыто спорили о том, как они разделят доходы от продажи дома. Цефо Фале передал в офис окружного комиссионера письмо матери и, таким образом, он не дал семье матери отобрать дом. " Прекрасно", сказали его родственники, "если ты думаешь, что ты мужчина ты можешь ухаживать за своими братьями." После этого они ничего не сделали для того, чтобы помочь мальчику. "Похоже, что мы для них уже больше не существуем", говорит Цефо Фале. Теперь он пытается поддерживать дом, готовит пищу, чистит, стирает и занимается покупками. Мальчик смотрит на будущее с разочарованием: "Оно выглядит крайне мало привлекательным", говорит Цефо Фале, постукивая по голым стенам. Ему пришлось бросить школу, у него нет работы и, по всей вероятности, он никогда не найдет ее. "Я перестал мечтать, у меня нет никакой надежды". Обычно за сиротами ухаживают африканским способом: родственники, принимают детей умерших, в свои семьи, некоторые все еще пытаются это делать, но общины, подобные той, в которой живет Цефо Фале, становятся перенасыщенными сиротами, и семьи не могут себе позволить принять еще детей, оставляя тысячи детей в одиночестве.

Теперь многие, пытаясь выжить должны ухаживать сами за собой. Травма потери родителей, осложняется необходимостью стать кормильцем. Многие сироты уходят из школы, страдают от нарушения питания, от психического стресса. Они пытаются содержать дом на отдельных подачках родственников, и без того, находящихся на грани бедствия, на то, что перепадет от доброго соседа, каких-то небольших государственных денег - или они попрошайничают и воруют на улицах. Нынешняя ужасная ситуация с сиротами не дает им надежды на более светлое будущее. "Они вряд ли сумеют преуспеть в жизни", говорит Сифилина Кассеки, 22х лет, советник в лагере для сирот СПИДа, рядом с Буловайо. Девочки остаются без образования, им остается единственный, наиболее реальный выход - проституция, а мальчики постарше нелегально мигрируют в Южную Африку, оставляя на улице своих малышей. Каждый день, который проводишь в этих частях Африки, вызывает депрессию. Слишком мало надежды содержится во всех этих историях обреченных и умирающих людей. "Более, чем где бы то ни было в мире, СПИД в Африке был встречен апатией", говорит Сузанна Леклерк-Мадлала лектор в университете Наталя. Последствия этого молчания продолжаются: инфекция быстро развивается, стигмы усиливаются, отказ от признания ускоряет смерть и увеличивается расхождение между знанием и поведением. Нынешняя катастрофа может показаться малюсенькой по сравнению с тем, что произойдет, если африканская эпидемия продолжится. Человеческие потери могут привести к разрушению, и без того слабой, экономики в регионе, разрушить гражданское общество и разжечь политическую нестабильность.

Перед лицом всего этого, каждый день люди пытаются сделать что-нибудь полезное, подобно доктору Моллу, который использует свое время после работы и свои собственные деньги для того, чтобы руководить довольно широкой программой добровольцев по уходу на дому в Ква-Зулу-Натале и Бузи Маквази, который, вместе с дюжиной других добровольцев, бесплатно ухаживает за больными в проекте Синосозо; Патриции Баквинайа, которая запустила программу по уходу за сиротами Франсистауна, за счет своей собственной активности и при отсутствии каких бы то ни было денег, для того чтобы помогать молодым людям, подобным Цефо Фале и большое количество других людей, которые отдают свое время и усилия для того, чтобы уменьшить проблемы на юге Африки.

Но эти усилия могут помочь только тысячам, они не могут повернуть назад этот прилив. Регион взят в тески - без лечения, те у кого есть СПИД, заболеют и умрут; без профилактики распространение инфекции не может быть остановлено. Южная Африка не имеет никаких других способов для того, чтобы разрушить этот замкнутый круг, за исключением того, чтобы изменить поведение всех, кто там живет - а этого не происходит.

Отсутствующий компонент - это лидерство. Ни страны региона, ни те, кто живет в богатом мире, не смогли или не хотят его предоставить. Южная Африка достаточно хорошо развита, относительно хорошо образованная на протяжении многих лет трагически заблуждалась. СПИД возник в стране в тот момент, когда закончился апартеид и правительство было занять серьезными изменениями, связанными с переходом от апартеида и поэтому отнесло заболевание на самый конец списка своих забот. Попытка национальной образовательной программы потратила миллионы на фарисейский мюзикл, преждевременное выведение на рынок местного "чудесного лекарства" закончилось скандалом, когда выяснилось, что лекарство производится из промышленного растворителя. Эти фиаско оставили большое воздействие на мышление правительства и на его желание организовывать дорогостоящие программы в результате чего в 1998 году было принято решение не предоставлять AZT ВИЧ-позитивным беременным женщинам. Зимбабве также серьезно страдает от своих лидеров. Даже в Ботсване, где воля действовать становится сильнее, ресурсы, которые должны для этого использоваться должны придти из иностранных рук.

Хватка СПИДа здесь настолько сильна и настолько сложна, что все общества - из и наше - должны работать вместе для того, чтобы ее ослабить. Эти страны слишком бедные для того, чтобы за собой ухаживать. Лекарства, которые могли бы разорвать этот круг, не будут доступны до того момента, пока крупные фармацевтические компании не найдут способа производить их дешево. Система здравоохранения, которая требуется для того, чтобы назначать и мониторировать назначения режима из трех лекарств не будет существовать до того момента, пока богатые страны не оплатят счета. Если когда либо появится вакцина Запад должен будет финансировать ее открытие и предоставить ее бедным. Лечение этой эпидемии не национально, а интернационально.

Мертвая тишина, которая заставляет африканских лидеров и африканское общество не признавать проблему, коррупция и некомпетентность, которая делает их беспомощными - это то, что Запад не может исправить. Но факт, что они бедны не относится к числу этих проблем. Богатый мир должен помочь своими деньгами и желанием помочь, если мы хотим, чтобы Южная Африка была освобождена от чумы СПИДа.

СПИД в Африке