Буржуазная физиология

Из: Laurie Garrett Betrayal of Trust. Collapse of Global Public Health Hyperion. New York, 2000, 754 p.


VII

Туберкулез, дифтерия, тифоидная лихорадка, холера, алкоголизм, плохое питание – количество этих заболеваний резко возросло после 1991 года, а их рост стал предвестником падения коммунизма. В инфраструктуре общественного здравоохранения Советского Союза существовали определенные правила лечения всех этих заболеваний, но сдерживали ли они их распространение – это уже другой вопрос. В любом случае, эти заболевания были известны, также как и методы их профилактики и лечения.

Совсем не так обстояло дело с катастрофами, появившимися в общественном здравоохранении в постсоветскую эру. Первые из этих новых бедствий пришлись на годы правления Горбачева, но достигли своего апогея в эпоху Ельцина.


Его слайды были непрофессиональными, сделанными вручную. Его голос дрожал. Бумажки, которые он мял в руках, громко шуршали, что было хорошо слышно через динамики-усилители конференц-зала, в то время как он изо всех сил старался унять дрожь в руках. Доктор Виктор Жданов не был официально приглашенным докладчиком на Второй Международной Конференции по СПИДУ, которая проводилась в Париже в 1986 году, но его выступление было подобно грому среди ясного неба.

Пожилой российский ученый, одетый в плохонький старомодный костюм и сильно поношенные туфли, выделялся из фешенебельной парижской публики еще до своего доклада. После короткой речи зал из пяти тысяч специалистов по проблеме СПИДа загудел от изумления, так как Жданов открыто бросил вызов Советским властям, объявив, что заявления Москвы о практически полном отсутствии количества заболевших ВИЧ и СПИДом были ложными, а небольшие вспышки заболевания появлялись в различных областях огромной страны.

Хотя в то время публика и понимала, что поступок Жданова был мужественным, мало кто осознавал, кем на самом деле был ученый. А еще меньше имели представление о том, что случилось с почтенным пожилым исследователем после того, как он вернулся в Москву.

По данным одного источника, когда семидесятидвухлетний Виктор Михайлович Жданов вернулся из Парижа в 1986 году, Комитет госбезопасности «начал безжалостно преследовать его». Жданова не защитил даже статус одного из самых выдающихся вирусологов Советского Союза. Несмотря на членство в престижной Советской Академии Наук, его положение руководителя Ивановской Вирусологической Лаборатории в Москве, несмотря на то, что он являлся кавалером четырех орденов Славы, его открытие и развитие первой живой вакцины против кори, – несмотря на все эти достижения, Жданов был подвергнут гонению.

«Его обвинили в том, что он являлся шпионом ЦРУ», - с горечью вспоминает врач Ивановской Лаборатории Эдуард Карамов. «Он умер меньше чем через год после того, как вернулся из Парижа, и у меня нет ни малейшего сомнения в том, что, несмотря на его возраст, именно те преследования довели его до инсульта».

Вскоре после конференции в Париже КГБ и коммунистическая верхушка Советского научного ведомства начали кампанию, которая явилась наглядным примером безмолвия научной интеллигенции при старом режиме. Эта кампания началась с ряда анонимных статей в советских научных журналах, выражавших недоверие к Жданову как ученому и подвергавших сомнению его верность Родине. По словам Карамова, многие из этих статей были написаны людьми, которых Жданов считал лучшими друзьями.

Окажется, что самым опасным врагом Жданова будет приветливый руководитель Советской Академии Медицинских Наук, а после 1991 года глава Российской Академии Медицинских Наук – доктор Валентин Покровский. На вид веселый человек, который с удовольствием пьет водку и по приятельски обнимает посетителей, Покровский, по данным нескольких источников, был агентом КГБ.

Покровский учредил в рамках Академии комиссию, занявшуюся расследованием заявлений, выдвинутых против Жданова, большинство из которых были анонимными. Комиссия постановила, что Жданов должен явиться во вторник утром, чтобы представить объяснения в свою защиту . Это постановление настолько изумило ученого, что тот обратился к своему другу Покровскому за разъяснением. Покровский приказал ему явиться.

В ночь с понедельника на вторник дало о себе знать сердце. Приступ стал результатом «пяти телефонных звонков, приказывающих ему предстать перед комиссией», - утверждает Карамов. Несмотря на приступ, Жданов явился, и «там его рвали на части», - говорит Карамов.

Несколько дней спустя Жданов, в возрасте семидесяти трех лет, скончался.

А еще через несколько недель было объявлено, что сын Валентина Покровского, Вадим, возглавил новую ВИЧ/СПИД лабораторию и клинический центр в Москве. В 1990-х это учреждение было названо Российским Центром СПИДа, все еще возглавляемого Вадимом Покровским.

После нескольких рюмок водки на приеме в Российской Академии Медицинских Наук Валентин стал порицать социальные изменения, которые порождают эпидемию СПИДа в России, «подобно дикому танцу разнуздавшейся демократии».

Его сын, Вадим, сказал одному посетителю, что ничто не сможет предотвратить распространения ВИЧ, пока не станет очевидным существование общества по правилам социалистического строя.

В Ленинградской Республиканской Больнице Инфекционных Заболеваний, расположенной за городом, недалеко от Санкт-Петербурга, города с населением в 4,5 миллиона человек, печальные последствия советского взрыва ВИЧ эпидемии в России можно тотчас увидеть во время молитвы представителей Армии Спасения.


Десятилетняя девочка с большим розовым бантом покорно склонила свою головку, молясь. Рядом девятилетняя девчушка, с тщательно вплетенными в волосы искусственными цветами, нетерпеливо ерзает на своем месте. Наискосок от них два молодых человека в возрасте 23-26 лет, с жестким взглядом, жуют бесплатную пищу, лишь в пол-уха слушая продолжающееся чтение Библии.

Всего около тридцати человек сидят за большим обеденным столом. Их возраст варьирует от шести до пятидесяти лет, все они – второй сорт, все они заражены вирусом иммунодефицита человека.

«Видите маленького Мишу вон там? Двенадцатилетнего мальчика?», - шепчет тридцатидвухлетняя Светлана, доброволец Армии Спасения, также ВИЧ-инфицированная. «Он говорит: «Все нормально. Я женюсь, когда вырасту, и болезнь пройдет»».

Некоторые из присутствующих взрослых в этой комнате, подобно Светлане, заразились через гетеросексуальный контакт. Другие – таких, наверное, большинство – были инфицированы через повторно использованные зараженные иглы при употреблении наркотиков. И один, Николай, заразился через гомосексуальный контакт.

Но все присутствующие дети были инфицированы в российских больницах, при передаче вируса от одного ребенка к другому, что в системе здравоохранения известно как «инцидент Элисты».

Для многих Элистская трагедия означала, что в структуре здравоохранения имеется большая брешь. Несколько месяцев в России, Грузии, на Украине многие люди с пылом говорили о том, что стараются избегать незначительных хирургических операций и посещений зубного врача, так как боятся заразиться СПИДом через повторно используемые или зараженные инструменты. Они также боялись репрессивных мер – включая военные карантины – которые обычно применялись к ВИЧ инфицированным людям в советское время. Врачи говорили об опасности, с которой они сталкиваются, осуществляя уход за пациентами из группы высокого риска.

Цепь трагических событий, известных как инцидент Элисты началась примерно в 1982 году, когда моряк, работавший в Африке, заразился вирусом иммунодефицита человека. Не подозревая об этом, он заразил свою жену, а та, в свою очередь, плод.

В Мае 1988 года родившийся ребенок был госпитализирован в Элистскую педиатрическую больницу с рядом трудноизлечимых инфекций; все они не имели видимых причин. Ребенок вскоре умер, диагноз так и не был поставлен. Тем временем у его матери, которой к тому времени было двадцать три года, появились такие же необычные симптомы.

Она поехала лечиться в Москву, где случайно встретилась с женщиной, обремененной этим же недугом, и которая также потеряла своего ребенка в Элисте. Когда обе матери сравнили свои записи, они обнаружили, что их дети были в неонатальном отделении в одно и то же время, и что их заболевания были аналогичными. По настоянию матерей врачи, в конце концов, сопоставили эти случаи и проверили обеих женщин на ВИЧ. Результаты анализов показали, что в стране началась первая вспышка СПИДа. Совместное расследование ООН и России показало, что к тому времени, как последние мать и ребенок в цепи были инфицированы в 1994 году, около 250 случаев заражения произошло через больничные инъекции повторно используемыми шприцами и катетерами, матери заражались через укусы грудных детей во время кормления.

При советской системе здравоохранения здоровым детям или детям с незначительными заболеваниями вводили витамины и антибиотики до трехсот раз в год, при этом во время прививок иглы не менялись в течение всего дня. При тяжелых состояниях детям ставились повторно использованные, плохо продезинфицированные внутривенные катетеры.

«Все началось с одного случая», - говорит доктор Саладин Османов, представитель организации борьбы со СПИДом при ООН. «Но не последней в числе других причиной вспышки и дальнейшего распространения заболевания, стало ужасное состояние медицинского обслуживания».

Эта вспышка заболевания не закончилась в Элисте. Некоторые из Вич-инфицированных младенцев были привезены в другие больницы таких российских городов, как Ростов-на-Дону, Волгоград и Ставрополь до того, как стал ясен их диагноз. А врачи этих учреждений, работая по такому же принципу, заражали вирусом иммунодефицита детей в своих педиатрических больницах.

После Элисты Советские власти запаниковали, увеличив обязательную проверку на ВИЧ до неслыханного уровня, разрешая врачам обследовать своих пациентов без их согласия.

Конечно, они могли, используя лабораторный тест на ВИЧ , выявить отдельные случаи. Но, так как распространенность инфекции оставалась крайне незначительной, то в Советском Союзе не испытывали острой потребности в каких-либо мерах инфекционного контроля, которые обеспечили бы поставку стерильных шприцов и защитного оборудования, не говоря уже об обширной переподготовке медицинского персонала.

Вместо этого советские руководители создали карантинные центры для изучения ВИЧ-инфицированных граждан, которые, подобно тем, которые собрались на молитву в Санкт-Петербурге, в будущем были обречены практически на заточение.

Ни один человек не имел права отказаться от проверки на ВИЧ, и нигде не было проведено так много принудительных обследований, как в СССР. С того момента, как был выявлен первый случай инфицирования, обследование на ВИЧ приобрело феноменальный размах, а после инцидента в Элисте в 1989 масштаб стал еще более обширным. Между 1987 и 1995 годами примерно 165470049 россиян были обследованы на ВИЧ в обязательном порядке. Информация о количестве нерусских советских граждан не доступна, но они существенно увеличили бы то число в 165 миллионов человек. Проверка на ВИЧ в России достигла своего пика в 1992 году, когда 24,4 миллиона человек, или каждый 6,8 был обследован в рамках государственной программы.

Но, как и многие из санитарно-эпидемиологических подходов, которые применялись в целях общественного здравоохранения, эта стратегия была абсолютно неэффективной. Между 1987 и 1991 годами в России было проведено около семидесяти двух миллионов тестов на ВИЧ, выявивших 522 случая инфицирования; более чем половина из них были последствием инцидента в Элисте. Чтобы проводить все эти исследования – 138000 на каждый отдельно выявленный случай – Советский Союз должен был содержать огромную центральную лабораторию в Москве, которая занималась производством оборудования для проведения тестов и анализом миллионов проб крови каждый год. Кроме того, работники санитарно-эпидемиологической службы должны были принимать активное участие в сборе анализов крови и переправлении их в Москву. В основном обследовались доноры крови, беременные женщины, заключенные и советские граждане, которые покидали пределы страны – обследование было обязательным при повторном въезде.

В 1996 году Россия потратила около 1,75 миллионов долларов на проведение исследований. Но 1997 год начался с меньшего бюджета, выделенного на решение проблем ВИЧ/СПИДа, отсутствия зарплаты врачам и медсестрам по всей стране, и полного отсутствия лекарств в больницах. Россия не могла найти средств в размере от 10.000 до 40.000 долларов, необходимых на лечение ВИЧ инфицированных пациентов, сумму, которая отвечает стандартам, установленным в США; не могла продолжать программу исследования, стоимостью в 2 миллиона долларов. Страна не могла найти деньги даже на то, чтобы купить рекламное время на национальном телевидении и информировать граждан о проблеме СПИДа.

Однако, как правило, такая политика, включающая обширные, дорогие, принудительные обследования, проводилась во всем бывшем Советском Союзе.

Светлане было девятнадцать лет, когда произошел взрыв на Чернобыльской Атомной Электростанции. Украинка Светлана жила неподалеку от силового реактора, поэтому получила большую дозу радиации и вскоре у нее появились признаки лучевой болезни. Четыре года украинские врачи переливали Светлане кровь, надеясь восполнить жизненно необходимое количество лейкоцитов и эритроцитов, которые погибли от облучения.

В 1993 году Светлана, которая к тому времени жила в Киеве, была обследована на ВИЧ и анализ оказался положительным. Это вызвало панику среди тех, кто был ответственен за поставку крови в Советском Союзе. Десятки тысяч доноров, которые, как считалось, сдавали кровь в после Чернобыльские годы, были повторно обследованы на ВИЧ в отчаянном поиске источника заражения Светланы.

Но она знала, что инфицирование произошло не через переливание крови.

«Я знаю, от кого я заразилась», - вспоминает Светлана, высокая, сильная, голубоглазая блондинка. «Он уехал. Он жил в Италии. Его сестра написала мне оттуда и сообщила, что он умер от СПИДа. Я понимала, что мне грозит опасность, и обратилась за медицинской помощью».

Несмотря на это, должностные лица советского здравоохранения настояли на повторной проверке запасов крови на Украине. А Светлана, которая пережила годы нужды после Чернобыльской трагедии, была переправлена в Республиканскую Больницу Инфекционных Заболеваний, расположенную за пределами Санкт-Петербурга, где жила до конца 90-х годов. Ее украинской семье было разрешено навещать ее, но длинное путешествие из Киева в Санкт-Петербург оказалось очень дорогим в пост советский период, и вскоре Светлана осознала, что дети, выжившие после инцидента в Элисте, и маленькая группка взрослых, заразившихся ВИЧ другим образом, должны были стать ее единственными товарищами. Она смотрела, как подрастали крошечные дети из Элисты – и, в восьмидесяти случаях, умирали, – и была им суррогатной тетей или, иногда, медсестрой.

«Дети - очаровательны», - говорит Светлана посетителям. «Матери сватают своих маленьких ВИЧ инфицированных детей, для того, чтобы в будущем они могли бы создать свои семьи ».

Светлана понижает голос до шепота: «Большинство из них не знают о своем диагнозе».

С 1989 года эти дети, многие из которых были переведены в больницу новорожденными, не знали другой жизни, кроме полуразвалившейся больницы, ее персонала, вида из окна на бескрайние поля вдалеке, да на речку. Лишь в 1993-1995 годах жизнь потекла более оживленно, когда из-за вспышки дифтерии, тысячи пациентов заполнили больницу. Но, с тех пор как эпидемия закончилась, коридоры Республиканской больницы окутала тишина, а единственными обитателями этого печального карантина остались наркоманы и их младенцы, большинство из которых были переправлены сюда из Калининграда. И все они были ВИЧ-инфицированы.

У Николая Недезелского, симпатичного двадцати семи летнего молодого человека, вирус иммунодефицита был выявлен в 1991 году в Москве.

«Я заразился от своего русского партнера», - говорит Николай, гомосексуалист. Действующий подобно волонтерам-активистам в Европе и обладающий завидным красноречием, Недезелский целыми днями пропадал в карантинных центрах, подобных тому, в Санкт-Петербурге, и боролся за права ВИЧ инфицированных граждан. Он также был одним из единиц ВИЧ инфицированных пациентов, который получал комбинированную лекарственную терапию – результат его частых поездок в Лос-Анджелес и Париж. Он хотел, чтобы все его товарищи по несчастью, все ВИЧ инфицированные люди в России, имели бы возможность получать лекарства, которые могли бы продлить жизнь, но, в соответствии с неподдающимися пониманию советскими законами, лишь местные жители Москвы, зараженные вирусом иммунодефицита, имели доступ хотя бы к одному из таких лекарств. За пределами Москвы и Санкт-Петербурга ни один человек не получал лекарственную терапию в полном объеме, которая обычно использовалась в Западной Европе.

В 1995 году товарищи Николая по несчастью выбрали его, чтобы он обрисовал реальное положение дел международному сообществу на встрече, посвященной проблемам ВИЧ, в Париже. На конференции Николай четко и ясно описал ситуацию, сказав, что «ВИЧ в России - это все еще политическое заболевание. Все, что связано с лечением и профилактикой, - все носит политический характер. Общество заявляет: «Зачем тратить деньги на проституток, гомосексуалистов и наркоманов?…Зачем искать средства на комбинированную лекарственную терапию? Если мы не будем этого делать, эти люди скорее умрут. И это хорошо»».

Выступление Николая транслировалось по Российскому телевидению.

«Когда мама посмотрела мое выступление, она сказала: «Как хорошо, что ты живешь в это время. Раньше по тебе бы плакал ГУЛАГ»», - вспоминал Николай.

В определенном смысле, отголоски ГУЛАГа доносились до ВИЧ инфицированных больных, так как законы пост Коммунистического времени запрещали сексуальные контакты, приговаривали инфицированных наркоманов к тюремному заключению, где было огромное количество больных туберкулезом, и сильно ограничивали их доступ к лечению.

Михаил Иванович Наркевич, начальник отдела контроля по СПИДу при Российском Министерстве Здравоохранения, говорит, что, ретроспективно, Элиста и трагедия людей, живущих в Санкт-Петербургской колонии, «научили нас многому. Если бы не та трагедия, я не знаю, сколько бы еще людей заразились бы в Советских больницах».

После распада Советского Союза каждое из новых независимых государств лишь усугубляло ситуацию в течение какого-то времени, не уделяя внимания проблеме ВИЧ, бросая силы на лечение дифтерии и туберкулеза, которые требовали безотлагательного вмешательства. Если бы не произошедшее в Элисте, если бы не случаи инфицирования детей в Румынии, то распространенность ВИЧ в регионах по большому счету была бы незначительной. Даже если принять во внимание то количество инфицированных, которое по грубым подсчетам составляло 2300 человек, то даже в этом случае ВИЧ в то время не представлял серьезной опасности ни для России, ни для Грузии, ни для Литвы, ни для Польши, ни для любой из стран бывшего Советского Союза.

До 1996 года.

«Начиная с этого года, ситуация резко ухудшилась», - утверждал Наркевич. А на самом деле это случилось приблизительно в Мае 1995 года.

«Понятно, что заболевание пришло в Россию с Украины», - добавлял Вадим Покровский. «Вопрос только в том, как вирус попал с Украины в Белоруссию, а из Белоруссии в Россию. Это был подтип вируса А, а не В, с которым мы сталкивались раньше, поэтому мы отдавали себе отчет в том, что вирус был новым. Но вот откуда он появился?»

Как считал Наркевич, ответ на вопрос «откуда» возможно не будет найден никогда, но на вопрос «как происходило заражение» можно было ответить с ужасающей точностью. Виной всему была наркомания. За период времени, начиная с Мая 1995 по 1996 годы, количество выявленных ВИЧ инфицированных внутривенных наркоманов возросло в сотни раз. И это при условии, что взрыв наркомании в России начался гораздо позже, чем в Восточной Европе, Белоруссии, и, что самое важное, на Украине.

Понедельник, 7 часов вечера. Артур знает, что сейчас пойдет в Палермо, основной район распространения наркотиков в Одессе. Артур и его приятель Олег должны достать опиумной маковой соломки и необходимые растворители, чтобы приготовить партию корни, достаточную для «кайфа на двоих».

В приподнятом настроении – возможно, в слишком приподнятом – Артур доверху застегивает пальто, чтобы хоть как-то защититься от холодного ветра и тумана, и направляется к большим бетонным домам, расположенным неподалеку от железнодорожных путей этого украинского города. Имея двухлетний стаж внутривенного употребления наркотиков, Артур, которому всего лишь двадцать один год, точно знает, куда ему идти. Он двигается быстро, прокладывая путь через плотный туман, сыростью пронизывающий до самых костей, и входит в здание, по виду напоминающее многие дома с коммунальными квартирами, построенные в советские годы. Артур быстро преодолевает десять лестничных пролетов, пропитанных мочой. Он знает наверняка, что лифт не работает, – редко когда лифты работали в пост коммунистические годы. Добравшись до последнего этажа, он переводит дыхание, расстегивает пальто и достает пустую пластиковую бутылку из под воды и восемь гривен – примерно 5, 50 долларов. Он подходит к специально построенной стальной каморке, надежно скрывающей квартиру за ней от всего окружающего мира. В этой стальной крепости прорезаны два небольших отверстия: в отверстие два на два дюйма он просовывает деньги, в другое, расположенное чуть выше, - пластиковую бутылку. После этого жмет на громкий звонок и ждет.

Появляется чья-то рука, и забирает деньги и бутылку. Через пять минут дверь этой стальной каморки открывается, в проем видна другая дверь, ведущая в квартиру 10А. Пожилая цыганка, одетая в длинную развевающуюся цветастую юбку и такую же цветастую, но абсолютно не сочетающуюся с юбкой шелковую блузку, молча возвращает теперь уже полную бутылку Артуру через решетку вместе со шприцем с уксусным ангидридом. Как только стальные двери с шумом захлопываются, Артур вдыхает содержимое бутылки, проверяя тот ли это растворитель краски, за которым он пришел.

Через десять минут Артур забирается на заднее сиденье старой «Лады», кивает Олегу, и они едут по немощенной, в выбоинах дороге в район, называемый Палермо. Артур объясняет, что цыгане разбили дорогу, так что можно не опасаться неожиданных милицейских рейдов. На пол пути в Палермо – район, где проживают около десяти тысяч цыган и их «рабов», украинских подростков-наркоманов, которые работают лишь за то, чтобы получить ежедневную дозу наркотика, - проехать по дороге становится невозможно.

«Теперь пойдем пешком», - говорит Олег, вылезая из машины и растворяясь в плотном, холодном как лед тумане. Артур идет следом, петляя по извилистым переулкам между большими, домами из шлакобетона, которые больше похожи на крепости, где живут цыгане. Каждое из таких укрепленных сооружений окружено высокими толстыми стенами, в которых на уровне земли проделаны небольшие отверстия. В них едва могла пройти человеческая рука. Таким образом, отверстия служили своеобразным каналом обмена наркотиков на наличные деньги.

Время ужина. На темных улицах почти никого нет. Две молоденькие цыганки в цветастых одеждах презрительно смотрят на проходящих мимо Олега и Артура. Хорошо одетый цыган протирает корпус своего БМВ-седан 1996 года выпуска. Выглянув из ворот, средних лет женщина зовет свою собаку; овчарка, поджав хвост, бежит в противоположном направлении. У одного из домов-крепостей Олег и Артур останавливаются. За стеной дома напротив слышна грохочущая рейв-музыка. Пошептавшись, они решают, что Олегу лучше подождать, и к знакомому наркоторговцу Артур пойдет один. Он пересекает грязную дорогу, направляясь к высоким стальным воротам, и кричит.

Женщина среднего возраста в ярких, цветастых одеждах, колышущихся в ночном воздухе, выходит из дома, всматривается в лицо Артура. Они обмениваются несколькими словами, после чего женщина, к удивлению Артура, предлагает ему уйти.

В это время неподалеку останавливается новый Форд-таурус 1997 года выпуска. Водитель выходит из машины и окликает женщину. В то время, как он протягивает Любе деньги, Артур вновь повторяет попытку заполучить желаемый товар, и снова получает отказ – женщина не узнает его, коротко подстриженного и одетого в темные джинсы. Артур похож на полицейского.

Раздражающая музыка резко смолкает. Из дома напротив выходит 14-ти летний подросток с плеером. Узнав Олега, он кричит Любе по-русски:

Люба кивает и, сходив в дом, возвращается с двумя пакетами. Один протягивает Артуру и направляется к водителю «тауруса», как вдруг предназначенный для него второй пакет выхватывает у нее из рук подбежавшая собака. Через мгновение подлый пес исчезает в соседнем доме. Артур и Олег, довольные тем, что являются обладателями необработанных опиумный стеблей и сухих маковых головок, бросаются к машине.

В 8 часов вечера они приезжают на квартиру к бабушке Олега.

Бабушка, видя, что у нее нет выбора, впускает молодых людей в свою крошечную квартирку, и немедленно набирает номер Светланы, матери Олега.

Войдя на кухню, Артур приступает к приготовлению зелья. Снимает рубашку, поскольку, объясняет он Олегу, - «будет жарко. Вот увидишь.».

Пока Олег успокаивает бабушку и появившихся тетю и маму, Артур протирает кухонный комбайн и кастрюльки металлической мочалкой.

Артур старательно трудится в маленькой кухоньке с облупленными стенами и потолком и покореженным напольным покрытием. Обеденный стол, за которым может разместиться один человек, мини-холодильник, газовая плита и раковина – вот и все ее убранство.

Олег в гостиной успокаивает свою белокурую красавицу мать, чьи ясные голубые глаза наполняются слезами. Он обещает Светлане не притрагиваться к вареву Артура.

Женщина, потерявшая год назад мужа и отца, знает, что Олег пытался завязать. Она не верит, что это удастся ему сейчас.

- Два года назад, - говорит Светлана, нервно теребя платье, - я узнала, что к тому времени Олег употребляет наркотики на протяжении уже трех лет. Я ничего не замечала – Олег удачно скрывал свое пристрастие. Он окончил университет, получил хорошую работу.

- Это правда, - кивает Олег. – Работа была хорошая, получал 500 долларов в месяц, а это вдвое больше средней зарплаты в Одессе. Я был женат и с оптимизмом смотрел в будущее.

Олег избегает смотреть в покрасневшие глаза матери. Она молча идет на кухню и смотрит на Артура. Несмотря на прохладу, он весь взмок, измельчая жесткую маковую соломку в порошок, рассыпанный на вчерашней украинской газете.

-Если у вас умный и воспитанный сын, - шепчет Светлана, - вы не можете поверить, когда узнаете, что он… - голос ее срывается.

К восьми тридцати вся маковая соломка растерта в порошок, и Артур ссыпает его в маленькую жестяную кастрюльку, добавив немного пищевой соды и около трех столовых ложек печально известной своей загрязненностью одесской водопроводной воды.

-При нагревании смесь растворится, - продолжает разъяснения процесса Артур, демонстрируя умение и навыки, в других обстоятельствах сделавшие бы его неплохим химиком-органиком.

-Смесь нужно все время помешивать, - говорит Артур, вытирая пот со лба.

В кухне жарко. Высокое пламя газовой горелки медленно превращает маковую соломку в некое подобие пасты.

Десять минут спустя Артур переходит к самому ответственному этапу в процессе приготовления наркотика. Здесь придется иметь дело с легковоспламеняющимися растворителями. Действовать надо крайне осторожно – Артур и Олег прекрасно помнили страшные ожоги на лицах своих легкомысленных приятелей. Бывали даже смертельные случаи.

Поэтому Артур решает действовать по принципу «пусть медленно, да верно», используя в качестве барьера между пламенем и опиумным варевом (в которое теперь добавлены три чашки растворителя и ацетон) наполненную водой сковородку. Теперь смесь нужно мешать непрерывно, иначе она может взорваться.

Вскоре кухня наполняется отвратительным зловонием. Все начинают задыхаться. Олег открывает окна, завешивает одеялом дверь, чтобы химические пары не проникли в комнаты, и отправляет Светлану в гостиную.

Обезумевшие от горя три женщины рыдают в маленькой пустой комнате. Она больше напоминает тюремную камеру. Здесь уже давно нет ни мебели, ни книг, ничего, – собирая деньги на очередную дозу, Олег постепенно продал все.

Запах неудержимо распространяется, его могут услышать соседи, которые поймут, что в квартире пожилой женщины готовят наркотики.

-Олег обещал «завязать» два месяца назад, - всхлипывают Светлана и ее старшая сестра, - как же теперь ему верить…

В 9.05 Артур снимает с плиты источающую мерзкий запах кастрюлю с горячей коричневой жидкостью и через марлю переливает ее в жестяную миску. От запаха ему становится дурно, и Артур, покачнувшись, чуть не проливает обжигающий опиумный экстракт на себя.

Пропущенная через марлю, жидкость приобретает зеленоватый оттенок. Соорудив некое подобие паровой бани, Артур ставит в нее миску с жидкостью и колдует над ней еще двадцать минут. В конце концов, на дне миски остается лишь тонкая пленка зеленого цвета, напоминающая покрытую тиной поверхность пруда. Артур берет шприц, наполненный уксусным ангидридом, и опорожняет его в миску. Теперь по кухне распространяется кислый запах уксуса. Артур опять помешивает жидкость. Медленно вращается зажавшая ложку рука. «Господь да будет с нами», - взывает к кому-то татуировка на запястье.

К 9.46 процесс закончен. Темная коричнево-зеленоватая лужица объемом около пяти кубических миллиметров манит наркоманов. Из 250 граммов маковой соломки, трех чашек воды, около литра растворителя и нескольких капель уксусного ангидрида получается опиумный экстракт, называемый корни. Его количества достаточно, чтобы два наркомана испытали кайф. Цена – около 10 долларов, опасной работы – 3 часа.

В ответ на уговоры родных Олег поклялся, что готовил варево с целью показать процесс приготовления корни приятелю, и вылил остатки наркотика в раковину, «доказывая», что он больше не наркоман. Артур смотрит молча, никаких эмоций не отражается на его непроницаемом лице.

В кухню врывается, разгоняя тошнотворные пары, прохладный ветер. В глазах Олега слезы. Непонятно, жалеет ли он о вылитом в раковину наркотике, или это просто реакция на едкий запах.

Несколько дней спустя… Насыщенный апрельской прохладой воздух в Одессе все еще сырой.

…Человек перешагивает через рельсы, медленно взбирается на холм. Он осматривает раскинувшийся внизу открытый луг и виднеющийся за ним район Палермо.

За человеком тянется нескончаемый поток подростков. Завидя вдалеке Палермо, они ускоряют шаг и спускаются с холма в поле. Глядя на подростков, несложно определить, кто из них уже давно находится во власти корни – одежда и обувь трясущихся мальчуганов никак не соответствует апрельской погоде. Те, кто окунулся в опиумный мир недавно, еще не отдали теплую одежду за несколько гривен – суммы, возможно, достаточной, чтобы купить еще одну дозу корни.

Опиум, струящийся по венам уже два года, больше не удовлетворяет двадцатилетнего Сашу, бледного, жилистого работягу.

- Но я не могу завязать, даже несмотря на это, - говорит он. – Что-то удерживает меня, заставляет постоянно «быть на игле».

Он останавливается, чтобы взглянуть на толпу малолетних наркоманов, стремящихся скорее добраться до Палермо.

- Впрочем, это не имеет значения. Я ВИЧ-инфицирован, и скоро умру. От СПИДа или от наркотиков – неважно.

Многие из Сашиных друзей, с которыми он рос, уже умерли – от передозировки, алкоголя, насилия, связанного с употреблением наркотиков, туберкулеза, СПИДа или покончили жизнь самоубийством. Теперь Саша ждет своей очереди.

Специалисты говорят, что, когда в 1991 году распался Советский Союз, люди, подобные украинскому наркобарону Карабасу, начали плодиться по всему региону. Это были бандиты, которые, пользуясь разрухой – неотъемлемой частью того времени, старались вовлечь в свои грязные дела подобных Саше заброшенных и голодных молодых людей. Наркотики вдруг стали дешевыми и легкодоступными, проституция выросла в настоящую отрасль бизнеса, что привело к эпидемии СПИДа, способной охватить третью часть мирового населения.

-Это не просто взрыв, - говорит доктор Алла Соловьева, сотрудник ЮНИСЕФ в Киеве. – Это атомная бомба.

В 1996 году около 7 тысяч новых случаев ВИЧ-инфицирования было зарегистрировано на Украине. Специалисты одной международной организации подсчитали, что к 2001 году количество людей, заболевших СПИДом, составит 20000 человек. Возможно, четверть миллиона человек будут ВИЧ-инфицированы, результат - четыре тысячи новых случаев СПИДа в год.

Это были пугающие цифры для страны, в которой до 1994 года в совокупности насчитывалось только 214 случаев ВИЧ-инфицирования.

-Представьте себе, какое это оказало влияние на всю систему здравоохранения, - говорит сделавший переворотное предсказание века эпидемиолог Луис Лоуренс из международной организации по борьбе со СПИДом при ООН.

Лишь к середине 1996 года специалисты-медики в Одессе стали понимать, почему «атомная бомба» ВИЧ взорвалась с такой мощностью как в этом городе, так и по всей Украине. С этого момента добровольцы, подобные юристу Сергею Минову, открыли в Одессе центры обмена игл и занялись проведением опросов среди молодых людей об их образе жизни.

- То, что они выяснили, - говорит Минов, - было ночным кошмаром. Почти все наркоманы сказали, что не только часто пользовались общими иглами и шприцами, но и вымывали из них остатки наркотика собственной кровью.

По словам Минова также стало ясно, что цыгане в Палермо и организованные наркобанды по всему региону торговали уже зараженной маковой соломкой. Объясняется это массовостью производства наркотиков, которые проверялись на действенность «рабами». Эти молодые наркоманы, рискующие жизнью ради бесплатной дозы, первыми пробовали изготовленный наркотик, по несколько раз опуская использованный шприц в емкость, содержимое которой предназначалось «для розничной торговли».

Сергей Минов добавил также, что, по словам местных наркоманов, поставщики наркотиков посылали цыганят на поиски использованных шприцов. Затем поставщик «наполнял их наркотиками и снова продавал».

Все это закончилось, когда Сергей Минов и другие добровольцы бросили среди наркоманов клич, что хотят поговорить с цыганским «Бароном», который курировал торговлю маковой соломкой в Одессе. Шли недели.

Зимним утром 1996 года, - продолжал Минов, - два больших лимузина подъехали к его дому. Из машин, опережая шикарно одетого наркобарона, вышли телохранители и постучали в дверь. Минов попытался объяснить, что торговля зараженным опиумом и шприцами – «плохой бизнес», так как это быстро убьет его клиентов.

Наркобарон, чье имя Минов поклялся сохранить в тайне, понял правоту собеседника, и запретил детям собирать использованные шприцы.

Это была маленькая победа в войне против «атомной бомбы».

Но использованных шприцов на «наркоманском полигоне» Палермо валялись целые груды, и подростки-наркоманы, гонимые начинающейся ломкой, часто подбирали здесь шприцы, чтобы скорее ввести в вену дозу.

Чуть дальше от этого места наркоманы собирались в маленькие группки, пытаясь найти друг у друга неспавшиеся вены, чтобы уколоть друг друга. Боль искажает их лица, когда они, пронзая вены иглами, мечтают только об одном – чтобы наркотик скорее впитался в кровь. Зелье настолько вязкое, что нужны шприцы объемом 10 – 20 кубических сантиметров, что гораздо больше, чем требовалось для введения героина, наркотика преимущественно употребляемого в Северной Америке или в западной Европе.

Минов и персонал маленькой клиники – лучика света для рабов иглы, собрали тысячи шприцов, найденных на «наркоманском полигоне» Одессы в январе 1997 года; в общей сложности треть из них (шприцов) при проверке оказались «носителями» ВИЧ-инфекции.

- Эта вспышка заболевания похожа на взрыв, - говорит Григорий Баавский, эпидемиолог из международной организации по борьбе со СПИДом при ООН, работающий в Одессе. – Каждый месяц мы выявляем 600 новых случаев ВИЧ-инфицирования. В Одессе зарегистрировано 3000 наркоманов. Но их реальное количество в десять раз превышает эту цифру.

Минов прерывает его:

- И это в городе с населением в 1,1 миллиона человек… А теперь подумайте – 30000 наркоманов из 1,1 миллиона человек!

Баавский рисует схемку, проводя кривую, поднимающуюся резко вверх от точки, обозначающей первые случаи ВИЧ-инфицирования, которые были зарегистрированы в Одессе в 1995 году. Он рисует прерывистую линию, подводя ее к 2012 году. Возможно, через 15 лет около 70% всего населения Одессы будет инфицировано, - говорит он.

Соловьева, работающая в ЮНИСЕФ, красивая яркая блондинка, говорит, что анализы крови, сделанные весной 1995 года, показали, что примерно три четверти внутривенных наркоманов Одессы были ВИЧ-инфицированы. Даже ей было трудно поверить в эти данные и осознать, что общество было охвачено вирусом меньше чем за 6 месяцев. Исследования показали, что почти все наркоманы – это молодые люди до тридцати лет, безработные с высшим образованием.

В 1995 году Соловьева была участницей региональной конференции, где поделилась с бывшими коллегами своими опасениями, основанными на статистических данных о количестве ВИЧ-инфицированных, и заявила, что факты указывают на грядущую эпидемию СПИДа.

- Руководители сказали тогда: «Всего 300 случаев ВИЧ-инфицирования на территории всей Украины. У нас гораздо больше больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, раком. ВИЧ – это не проблема.»

Соловьева вновь подняла вопрос об угрожающем положении, сообщив о нем руководителю ЮНИСЕФ Карлу Беллами. К тому времени она располагала фактами, которые явно указывали на внезапный рост числа случаев ВИЧ-инфицирования в Киеве и Одессе. «Это было похоже на взрыв. Он сказали: «О Боже! Неужели это реальное положение дел?»», - вспоминает Соловьева.

Она приступила к изучению ситуации и обнаружила, что ни в одном регионе правительство не располагало какой-либо стратегией борьбы с ВИЧ. По словам Соловьевой, «скорость распространения этой эпидемии самая высокая в Европе».

Даже врачи лаборатории, занимающейся проблемами борьбы с чумой, и когда-то служившей крепостью санитарно-эпидемиологического контроля на Украине, Лев Могилевский и Елена Югорова признали, что число ВИЧ-инфицированных подростков и молодых людей было очень большим.

«Наша основная задача – спасти молодое поколение», - строго говорит Могилевский. «Если мы сумеем оградить их от влияния мафиозных структур, мы выиграем этот бой».

По слова психолога Павла Бема, прекратить деятельность криминальных группировок, цыганских банд и других наркодиллеров в регионе будет очень сложно, может быть даже невозможно. Симпатичный, длинноволосый, тридцатичетырехлетний Бем был одним из ведущих специалистов в Восточной Европе по проблемам наркомании, а также председателем Чешской правительственной комиссии по борьбе с наркотиками. Бем утверждал, что помимо факторов, которые толкают молодежь к употреблению наркотиков, - а он считал, что таких факторов очень много, - самой важной проблемой для органов власти в регионе являлась доступность и дешевизна смертельного зелья.

Почти без исключения, наркотики и амфетамины можно было с легкостью и открыто купить даже в сельских районах Сибири или в промороженных регионах Северного полярного круга. А сложные преступные группировки и цыгане, работающих с обычными наркоторговцами из Нигерии, Афганистана, Пакистана и Азиатского Золотого Треугольника, свободно пересекали новые границы, установленные вместо Железного Занавеса.

«Если вы посмотрите на страны со стабильным экономическим положением (как, например, Соединенные Штаты), то увидите, что за последние годы в них наблюдался незначительный рост наркомании», - говорил Бем. «Но эти новые экономические условия создают прекрасные возможности для роста и развития организованной преступности. Они специально устанавливают и удерживают низкие цены на наркотики на начальном этапе».

Следуя универсальным законам маркетинга, наркоторговцы обрели постоянных покупателей в регионе, продавая все - от сырого опиума до героина – по очень низким ценам. Стоимость была более, чем в десять раз ниже стоимости аналогичного наркотика в Нью-Йорке.

Самым дешевым наркотиком был «винт», экстракт эфедрина, который химическим путем окислялся до эфедрона, сильного галлюциногена. В Москве «винт» продавался за три доллара.

А продавали «винт» престарелые бабушки, которые таким образом получали прибавку к своей нищенской пенсии. Пользуясь правом пожилых граждан, страдающих от аллергии или сенной лихорадки, они получали эфедрин в аптеке бесплатно. Женщины готовили «химический экстракт» у себя дома на кухнях, пропитывали им пиленый сахар или наливали его в шприцы, и продавали пагубное зелье подросткам – брали 200% сверх стоимости, по которой продавали эфедрин старушки.

Основным местом продажи «винта» была площадь на Лубянке, расположенная через улицу от здания Комитета Государственной Безопасности.

Низкая стоимость и легкодоступность этих наркотиков объясняли тот факт, что безработные подростки могли позволить себе «находиться под кайфом» даже такого высококлассного наркотика как героин почти все время.

Бем считает, что молодежь сознательно употребляет смертельные наркотики. «Необходимо что-то делать с информационной перегрузкой и с возрастающими требованиями общества к определенным жизненным ценностям и способностям людей. В наше время молодежи приходиться преодолевать массу трудных препятствий, чтобы построить карьеру, быть ценным для общества, … быть квалифицированным. И многие молодые люди говорят: «Мы не можем достичь этого. Мы не можем выполнить этих требований. С нами не считаются. Все это бессмысленно». С появлением технокультуры рождается чувство полета в космосе, жизненная приземленность не имеет смысла. Как психиатр, я бы назвал это отделением от подлинных чувств. Это что-то такое, чего старшее поколение – родители –не могут понять».

Рост наркомании был особенно выражен в промышленных областях, которые восстанавливались во время или сразу после Второй Мировой Войны, так как СССР претендовал на звание свердержавы. Миллионы людей переехали в такие города в 1960-е – 1970-е годы, в большинстве своем добровольно; зарплата была хорошей, Москва уделяла особое внимание лучшим промышленным центрам за поставку свежих продуктов, новой одежды, телевизоров и товаров народного потребления. Во время жесткого дефицита во всем Советском Союзе рабочие таких городов как Новосибирск, Норильск, Кемерово или Нарва могли позволить себе тропические фрукты в феврале.

Но с развалом Советского Союза наступило время жесткой переходной экономики, когда все устаревшие, неэффективные отрасли промышленности закрылись. Появилась свобода слова, и изумленные местные жители промышленных центров увидели на экранах телевизоров и на страницах журналов, каким ужасным был контраст между их унылым существованием и жизнью тех, кто жил в Москве, кто мог позволить себе купить мечту Запада. Когда-то элитные, теперь эти уродливые, грязные города фактически превратились в заброшенные центры разочарования, зависти, безработицы, алкоголизма и наркомании.

Например, в Эстонии русские построили комплекс тяжелой промышленности в старом средневековом городке Нарва, расположенном недалеко от российской северо-западной границы. До 1991 года население Нарвы в среднем составляло 81000 человек, большинство из них были русскими и они имели значительное преимущество перед эстонцами при получении работы. Это был процветающий город.

Но к 1998 году в Нарве осталось лишь 75000 человек, почти все текстильные, металлообрабатывающие фабрики, а также предприятия, производящие цемент, были закрыты, а по официальным данным, 39% населения были безработными. Расположенный на такой же широте, что и Хельсинки, Финляндия, этот город не видел солнечного света три месяца в году, а затем был погребен под снегом .

«Демократия – это хорошо, но было бы лучше, если бы можно было что-то сделать для молодежи», - жалуется заместитель мэра Нарвы Виктор Веево. Большой и сильный, русский по национальности, но родившийся в Эстонии, Виктор утверждает, что три тысячи молодых людей в Нарве являются наркоманами – примерно каждый пятый местный житель в возрасте от четырнадцати до двадцати пяти лет.

По словам доктора Олева Силланда, главного врача Нарвской больницы, между 1992 – 1996 годами количество случаев инфицирования вирусом гепатита В и С увеличилось на 400 процентов. И он очень скептически относится к данным Виктора Веево о количестве внутривенных наркоманов в городе, – он говорит, что их гораздо больше, чем три тысячи. Возможно их больше десяти тысяч, или каждый 7,5 местный житель этого «осажденного» города.

В Эстонии количество людей, инфицированных вирусом иммунодефицита человека, было все еще небольшим, но данные о заболеваемости гепатитом были очень тревожными; в угрозу эпидемии не могла поверить даже старый эпидемиолог больницы инфекционных заболеваний Мериметса в Таллине, доктор Леа Таммай. По ее словам, в 1990 году количество случаев инфицирования гепатитом В в Эстонии составляло 6,9 на 100000человек; гепатитом С – 2,6 на 100000 человек. Но к 1996 году это количество возросло до 24,5 на 100000человек.

Палаты двух этажей больницы были буквально забиты пациентами, больными гепатитом, все они являлись внутривенными наркоманами.

В наркологическом диспансере № 17 в Москве заместитель главного врача Татьяна Лисенко видит мальчиков-наркоманов каждый день. Они поступают сюда толпами, их молодые тела истощены наркотиками и …гепатитом. Это учреждение в Москве, рассчитанное на 3300 коек, переполнено, и Татьяна, как и ее коллеги от Одессы до Владивостока, не имеет ни малейшего представления, что делать. С первого дня открытия Наркологического диспансера №17 в 1982 году Татьяна Лисенко была там представителем санитарно-эпидемиологического надзора, и в советское время ее работа была довольно простой. Тогда, наркология, отрасль медицины, которая занималась проблемами наркомании, обладала огромными полномочиями: наркоманов находили и помещали в медицинские учреждения, подобные диспансеру №17, - иногда на годы. Татьяне Лисенко никогда не приходилось прибегать к уговорам, не приходилось использовать метадон, модификатор поведения, который был и после 1991 года оставался нелегальным практически во всем регионе, а также не надо было прибегать ни к одному из длинного списка способов, применяемых при работе с наркоманами на Западе. До 1991 года Лисенко и сотни, подобных ей, работников здравоохранения просто звонили в милицию и помещали наркоманов в больницу. И пациенты, отказавшиеся от употребления наркотиков, раскаявшись, пройдя через политическую воспитательную работу, либо признавали свои «ошибки» и прекращали употребление наркотиков, либо их сажали в тюрьму. Все было предельно ясно.

Но после 1991 года в период краха коммунистического режима наркологи просто не знали, что им делать в сложившейся ситуации.

По словам представителя ЮНАЙДС в Москве Жденека Джезека, «согласно данным (Российского) Министерства Внутренних Дел, в России насчитывается около двух миллионов внутривенных наркоманов, из них 300000 употребляют наркотики в течение длительного времени. От 10 до 15 процентов населения хотя бы раз в своей жизни употребляли наркотики внутривенно».

Джезек, белокурый чешский ученый, работавший по всему миру в Организации Объединенных Наций, был поражен сложившейся ситуацией. Он столкнулся с тем, что должностные лица, ответственные за общественное здравоохранение в регионах, будучи не в состоянии отойти от установившихся стереотипов «советского мышления», не могли найти рационального решения проблемы, связанной с нахлынувшей волной заболеваний гепатитом и ВИЧ, в новом демократическом социальном обществе.

Джезек хватает пачку листов с таблицами и графиками, рассказывая, что все это было представлено на рассмотрение разным чиновникам, как правило, оставлявшим без внимания полученную информацию.

Например, на одной диаграмме показано, что в 1995 году лишь 0,3% всех выявленных в России ВИЧ-инфицированных были внутривенными наркоманами. Однако, по словам Джезека, к декабрю 1996 года «уже 61,2% всех ВИЧ-инфицированных были внутривенными наркоманами. Чтобы вычертить кривую роста наркомании в этой популяции, потребуется логарифмическая шкала».

В мае член Российской академии медицинских наук Н.Ф. Герасименко сообщил, что количество новых случаев ВИЧ-инфицирования между 1995 и 1996 годами возросло в 8 раз; разница составила примерно 1500 человек. А по данным министерства здравоохранения, к концу века ожидается, что инфицированы будут 800 000 человек или приблизительно 5% планируемого населения страны. Для сравнения, в США между 1979 и 1999 годами лишь от 0,3% до 0,5% населения были ВИЧ-инфицированы или болели СПИДом. Россия несколько лет назад была объявлена зоной, свободной от СПИДа. Основываясь на результатах принудительных обследований населения и не наблюдая пандемии, ответственность за это утверждение брали на себя представители государственного здравоохранения. Однако появившаяся опасность мгновенно приняла катастрофические размеры и захлестнула страну, подобно тому, как это было на Украине.

«Сейчас мы наблюдаем настоящий взрыв ВИЧ-инфекции в этом регионе», - говорит руководитель международной организации по борьбе со СПИДом доктор Питер Пиот. – «Это напоминает Северную Америку 16 лет назад. Удивительно, что мы не учимся на своих ошибках».

Государственный эпидемиолог Республики Беларусь Владимир Еремин приводит леденящий душу пример: в Светлогорске, небольшом промышленном городе, где живут 72 тысячи человек, и заслуживает сочувствия экономическое положение, до января 1997 года не было зарегистрировано ни одного случая ВИЧ-инфицирования. И вдруг ноль превратился в цифру 800. 800 молодых наркоманов стали носителями инфекции. Таким образом, по оценке Еремина, каждый девятый местный житель этого запущенного городка был инфицирован.

Что еще хуже, было установлено, что целых 8 из 10-ти известных вирусов иммунодефицита человека циркулируют в регионе, простирающемся от Беларуси до Владивостока, от стран Балтии на север Восточной Европы вдоль рек Дануба и Днепр. Такие данные были представлены учеными из Женевской международной организации по борьбе со СПИДом. Таким образом, было не лишено основания опасение, что вирус, появившись здесь (в Женеве), в привлекательном для туристов регионе, будет генетически рекомбинироваться, принимая новые формы.

ВИЧ был одним из самых быстро мутирующих вирусов в мире, сразу реагирующим на изменения в выбранной популяции. Например, большинство инфицированных наркоманов и гомосексуалистов в мире являлись носителями подтипа ВИЧ- B, тогда как проститутки в Африке и в Азии в основном являлись носителями подтипов C,D,A, и E.

В 90-е годы во всем мире лишь мизерное количество людей, зараженных СПИДом, являлись носителями одновременно нескольких подтипов вируса, что стало результатом соприкосновения с определенными слоями общества. Когда появляются такие суперинфекции, ВИЧ имеет прекрасную возможность передавать генетическую информацию своего РНК от одного подтипа к другому, создавая новые генетические формы. Они (формы), в свою очередь, могут инфицировать большое количество типов клеток, вырабатывать устойчивость к определенным лекарствам, или вызывать более быстрое развитие заболеваний.

И прогноз подтвердился, – новая форма ВИЧ действительно появилась в Калининграде в 1997 году. Новый штамм представлял собой комбинацию подтипов вируса В и А. Подтип А был идентичен штамму, присутствие которого раньше наблюдалось у внутривенных наркоманов в Одессе. Происхождение подтипа В было неизвестным. Новый вирус содержал набор генетической информации обоих подтипов.

«Невероятно», - говорит вирусолог Саладин Османов, работающий по программе ЮНАЙДС в Женеве. «Сейчас кажется, что Восток вберет в себя все элементы распространения ВИЧ со всего мира за последние пятнадцать лет: подтипы, пол, внутривенные наркоманы, распространение вируса в больницах. Так оно и будет».

Наличие разных форм вируса позволяет предположить, что ВИЧ проникал в регион из разных частей света. Османов заявил, что в регионе возникало, по меньшей мере, пять эпидемий, что отражает пять разных периодов и мест появления определенных штаммов.

Оставалось спорным, будут ли продолжать развиваться все пять штаммов. По словам экспертов, было ясно, что по пятам за эпидемией ВИЧ, связанной преимущественно с употреблением наркотиков, грядет эпидемия, вызванная гетеросексуальными контактами. И эта эпидемия могла быть более сильной, чем где бы то ни было, включая Таиланд, где она началась с единичных случаев в 1989 году и достигла 70 % ВИЧ инфицирования среди проституток в 1991 году.

«Необходимо ясно представлять себе особенности секс индустрии в Восточной Европе», чтобы понять причину распространения ВИЧ в регионе, - объясняет доктор Луиз Лоурес, работающий по программе ЮНАЙДС. «Абсолютно точно, что проституция здесь гораздо больше распространена, чем в Западной Европе. Но никто не знает точного количества работников коммерческого секса, их много и их число продолжает расти».

«Все очень динамично», - добавляет он, - «и сейчас трудно предсказать, как будет развиваться ситуация».

Джезек говорит, что, несмотря на эту пугающую информацию, государственные деятели все еще не предпринимали соответствующих действий, чтобы замедлить распространение ВИЧ среди внутривенных наркоманов.

«Правительство считает, что наркоманы - это преступники», - объясняет Джезек. «В советское время наркомании официально не существовало. Поэтому эти люди вынуждены были скрываться. А если люди скрываются, вы не сможете проводить среди них воспитательную работу».

Самой действенной была программа борьбы со СПИДом в Праге. Доктор Мария Брукова возглавляла национальную лабораторию СПИДа, которая занималась сбором и анализом крови людей, которые добровольно сдавали анализы в кабинетах анонимного обследования. Инфицированные имели возможность бесплатно лечиться и консультироваться со специалистами при обсуждении вопросов в области безопасности сексуальных отношений. Между тем, государственные деятели, заручившись поддержкой президента Вацлава Хавела, начали проводить политику эффективной борьбы со СПИДом, в результате которой в стране появились специализированные центры обмена использованных игл, а в общеобразовательную программу средних школ были введены предметы, призванные просветить учеников в области безопасного секса и научить их чистоте половых отношений.

С середины 1997 года в Чехии было выявлено всего 318 ВИЧ-инфицированных граждан. 95 из них затем заболели СПИДом. Доктор Брукова, говоря о проблеме СПИДа, охарактеризовала настроение людей как «тревожное, но не паническое».

Претерпев лишения, вызванные последствиями гражданской войны, Грузия не могла столь же эффективно реагировать на возникшую угрозу, но правительство страны всеми силами пыталось оказать ей достойное сопротивление, - говорит доктор Тенгив Дзерцвадзе, возглавлявший работу по борьбе со СПИДом (координация которой осуществлялась через маленькую лабораторию в Тбилиси) на Кавказе.

Просветительская работа и программа добровольного обследования проводилась при сотрудничестве с доктором Медицинского Центра в Бруклине Джеком Деховитц, - с гордостью заявляет Дзерцвадзе. «Это очень перспективная программа», - отмечает он.

Но в этой разрушенной войной стране были и другие проблемы, с которыми пришлось бороться врачам, подобным Дзерцвадзе. В первую очередь эти проблемы касались поставки крови очень сомнительного качества. Например, в Тбилиси кровь была проверена на зараженность ВИЧ или гепатитом меньше, чем в половине всех случаев переливания крови, включая сыворотку и плазму.

По данным коллег Дзерцвадзе, лишь семнадцать тысяч из пятидесяти тысяч доноров крови были обследованы в 1996 году, а что касается экстренного донорства крови, то, по меньшей мере, в половине всех случаев кровь не была проверена вообще – ни на ВИЧ, ни на присутствие любого другого вируса. Лишь три процента всей донорской крови страны были проверены на гепатит В или С.

«Раньше у нас были банки крови», - говорит Дзерцвадзе. «Сейчас их нет».

Положение дел с банками крови в Грузии действительно было печальным. По словам Дзерцвадзе, около 5 процентов всей донорской крови было заражено гепатитом В, и примерно такое же количество – гепатитом С. Он также подтвердил, что проверка крови на зараженность гепатитом С осуществлялась редко и «никто не знает точных данных».

На Западе туристов предупреждали, что качество крови в Грузии очень низкое и говорили о том, что любую медицинскую помощь даже в случае экстренной необходимости, когда может потребоваться переливание крови, лучше получать за пределами страны.

Почему – понять было не трудно. В Грузии система работы центрального банка крови развалилась во время гражданской войны в 1992 – 1995 годы. Взамен появился ряд плохо организованных донорских клиник и банков крови при больницах. Во всех этих учреждениях донорам платили за сдачу крови, что привлекало алкоголиков и наркоманов, которым были необходимы наличные деньги, «заработанные» легко и быстро. В одной из таких клиник в Тбилиси электричество давалось лишь временно, чтобы обеспечить работу трех холодильников, в которых хранилась кровь и двух маленьких холодильников с плазмой. По словам директора банка крови Беллы Квачантивадзе, кровь преимущественно получали от «профессиональных доноров», которые сдавали ее настолько часто, насколько позволяли врачи, в обмен на 12 лари (приблизительно 9.60 долларов). На эти деньги «профессиональные доноры» покупали пол-литра спиртного или дозу опиумного экстракта.

От двух таких доноров, Юрия Невандовского и Виктора Яковлева сильно пахнет алкоголем. Они просунули руки через маленькое окошечко в стеклянной стене, по другую сторону которой медсестра берет у них кровь. После сдачи крови молодые люди прячут в карманы полученные наличные деньги и, шатаясь, отправляются на поиски крепкого грузинского вина.

Несмотря на то, что в регионе были страны, в которых система банков крови была организована лучше, лишь единичные учреждения имели средства на полное обследование доноров на гепатит В и С, ВИЧ или на присутствие любого другого опасного вируса.

Отсутствие обследований, а также то, что донорство крови и плазмы стало оплачиваться, и привело к огромной вспышке этих заболеваний среди внутривенных наркоманов. Это было похоже на бомбу замедленного действия, заложенную в общественном здравоохранении.

Нигде вероятность взрыва не была такой угрожающей, как в России. На территории страны с восьмью часовыми поясами гепатит, в частности, начавшись с единичных случаев, развился в глобальную эпидемию. Вскоре стоимость лечения стала минимальной, так как в российских больницах пациентам с вирусным гепатитом не могли предоставить полноценное лечение, не хватало питания и инъекций гамма глобулина, необходимых для поддержания иммунитета. Через десять лет Россия и другие восточные страны столкнутся с тяжелой экономической проблемой в связи с ростом числа случаев рака печени и цирроза.

В Соединенных Штатах человек с запущенной стадией гепатита имел возможность получать антивирусную или химиотерапию, а также ему могла быть предложена пересадка печени, – если местная врачебная комиссия, рассматривая кандидатов, решала предоставить ценный трансплантат инфицированному реципиенту. Но такое лечение было очень дорогим и требовало высокоразвитой технологии медицинского обслуживания. Шестимесячный курс антивирусной химиотерапии при лечении гепатита С стоил 200000 долларов, но желаемый эффект достигался менее, чем в 20 процентах всех случаев.

Даже если медицина шагнет далеко вперед и (предположим в 2007 году) врачи смогут эффективно бороться с этим заболеванием, все же маловероятно, что лечение будет доступно простым людям, и оплатить его смогут лишь самые состоятельные пациенты.

По данным Министерства Здравоохранения, официально в России в 1996 году было зарегистрировано 26.7 случаев гепатита смешанного типа на 100000 взрослых и 5.9 на 100000 детей. Эти данные указывали на то, что с 1992 года количество зарегистрированных случаев заражения гепатитом увеличилось вдвое.

Однако доклад Президенту Борису Ельцину, представленный Российской Академией Медицинских Наук в конце 1996 года прояснил истинное положение вещей. Новые достоверные данные указали на то, что количество случаев инфицирования гепатитом было гораздо большим; ситуация была описана как «крайне неблагоприятная». В докладе говорилось, что в 1995 году более чем 52000 россиян были госпитализированы с диагнозом - вирусный гепатит, преимущественно В и С. Количество случаев инфицирования только гепатитом В превышало 36 на 100000 российских граждан. Говорилось, что количество заболевших вирусным гепатитом смешанного типа, гораздо больше, но достоверные данные не могли быть приведены, так как очень мало исследований проводилось на зараженность гепатитом, начиная от типа С до G.

Когда в 1991 году Советский Союз распался, меньше, чем 6 процентов всех зарегистрированных случаев инфицирования гепатитом в России составляли внутривенные наркоманы. Однако к 1995 году в Москве наркоманы составляли 21 процент, а в Санкт-Петербурге - 40 процентов от всех госпитализированных пациентов с диагнозом «вирусный гепатит».

Отсутствие достоверных данных о заболеваемости гепатитом было серьезной проблемой. Это усугублялось двумя факторами: во-первых, отсутствовало необходимое оборудование для проведения лабораторной диагностики, во-вторых, – пациенты не обращалась за медицинской помощью до тех пор, пока заболевание не переходило в острую фазу. Зачастую у молодых наркоманов, не обращающих внимания на свое здоровье, болезнь доходила до такой стадии, когда лица их приобретали канареечно-желтый цвет, а диагноз был угрожающе однозначен - цирроз печени. Так как большинство вирусных гепатитов, кроме типа А, протекали без клинических проявлений в течение нескольких недель, иногда лет, то количество регистрируемых случаев заболевания лишь частично отражало реальную ситуацию. Ни в одном регионе России ученые не проводили систематических исследований среди наркоманов (как взрослых, так и подростков), чтобы определить действительное количество инфицированных.

В Новосибирске, городе на юге Сибири, официально зарегистрированное количество людей с диагнозом - гепатит В и С – стремительно увеличивалось, и, по словам доктора Татьяны Бойко, заместителя председателя Комитета Общественного Здравоохранения, в 1997 году составляло 180 случаев заболевания на 100000 человек. А врач Новосибирской областной больницы инфекционных заболеваний Евгений Бочаров говорил, что, где бы он ни обследовал наркоманов на наличие вируса гепатита, «он был выявлен у всех. Гепатит сейчас как обычная простуда. Мы видим, что с 1995 года количество заболевших увеличилось в пять раз».

Если в больницах не применялись соответствующие меры предосторожности, то вирусом гепатита легко могли заразиться обычные люди, например, через контакт с инфицированным пациентом-наркоманом. Поэтому Бочаров, когда его спросили о риске распространения гепатита в Новосибирской больнице, вскричал:

- Нехватка, нехватка и еще раз нехватка! У нас нет латексных перчаток, шприцев, ничего!

Врач большой областной одесской больницы Василий Гогуленко не менее остро ощущал опасность, связанную с возможностью заражения, в основном потому, что, как он полагал, им (медикам), достаточно было мизерного количества крови, чтобы стать жертвами вируса. 10 в степени минус 9 – таково обозначение наличия вируса в милилитре крови, достаточное для заражения гепатитом С.

Старшая медсестра Лиля Брынчук сказала, что медсестры хирургического отделения больницы, по закону не имеющие возможности организовать забастовку и заявить о своих требованиях, открыто выражали недовольство аморфностью властей, сквозь пальцы смотревших на отсутствие финансирования профилактической вакцины против гепатита В. Следует обратить внимание на тот факт, что цена вакцинации составляла 20 гривен, то есть 15% ежемесячной зарплаты медицинской сестры (если она вообще получала эти деньги).

- Страх парализовал работников больницы. Врачи и медсестры боятся контактировать с инфицированными наркоманами и лечить их, поскольку у нас нет средств, чтобы закупить для персонала перчатки, - говорит главный врач одесской больницы инфекционных заболеваний Константин Сервецкий.

Медики также вполне обоснованно опасались за здоровье других пациентов, поскольку не могли даже провести анализ на гепатит. Врач института онкологии и радиологии Григорий Клининюк делал все возможное, чтобы защитить 40 больных раком детишек. Отступая перед настойчивостью преданного своему делу молодого врача, медсестра регулярно переливала маленьким пациентам, больным лейкемией и лимфомой, его здоровую кровь. К сожалению, это было необходимо, потому что «за последние месяцы институт не мог найти средств для проверки крови на гепатит. Даже обследование на ВИЧ могло быть проведено лишь в том случае, когда на лицо были симптомы заболевания».

В Киеве, в стенах бывшего монастыря 17 века, находится больница для ВИЧ-инфицированных пациентов. Один из них, 46-летний Александр, телемастер по профессии и отец троих детей, говорит, что его комната напоминает клетку, но все ее неудобства компенсируются чутким отношением врачей.

Медсестра, работающая с больными СПИДом уже более двух лет, закатывает рукав рубашки Александра и берет анализ крови. Ее не смущает отсутствие латексных перчаток; зажав пальцем место укола, она выдергивает иглу и, сняв ее со шприца, переливает кровь в пробирку.

Начальник медсестры Алла Воук, когда ей указали на этот факт, наотрез отказалась его подтвердить, заявив, что все процедуры, связанные с забором крови, проводятся в строгом соответствии с мерами предосторожности. Она отрицала это даже тогда, когда ее поставили в известность о наличии свидетелей и соответствующих фотоснимков.

Медики всего бывшего Советского Союза, являясь свидетелями роста ВИЧ-инфекции, все же оставались невежественными в этом вопросе. Зная о реальной опасности, многие из них проводили процедуры, где имел место прямой контакт с кровью пациента, без защитных средств.

Тем временем, многие стояли за проведение обследований без согласия пациентов, и одновременно отказывались лечить инфицированных, чтобы снизить для себя риск заражения. Все эти заявления были до боли знакомы американским медсестрам, врачам, стоматологам, которые столкнулись с этими проблемами более, чем на десять лет раньше.

Бодрящим июньским утром главный инфекционист Санкт-Петербурга, покинув Боткинскую больницу, поспешно направляется в Институт Нейрохирургии. Эта полная невысокого роста женщина вспоминает, что месяц назад «хирурги проводили операцию на мозге. Затем выяснилось, что их пациентом был ВИЧ инфицированный наркоман из Калининграда, а хирурги работали без перчаток! Они заявили, что мозг – это очень тонкая структура, и перчатки мешают им работать. Я говорила им, что это преступление!».

Рахманова скрылась за дверьми Института Нейрохирургии, где она получит печальное известие: результат первого этапа обследования на ВИЧ оказался положительным у шести хирургов и медсестер, которые тогда находились в операционной. Исследования придется повторять несколько месяцев спустя, возможно не единожды.

Рахманова только что покинула стены отделения, заведующей которого она является. Здесь лечатся больные СПИДом, а методы лечения применяются те, которые оказались бы сложными даже для Нью-Йорка, эпицентра эпидемии Северной Америки.

28-летнему Косте Рахманова предложила добавить анаболические стероиды к протеазоингибирующей комбинированной терапии, которую он получал.

«Я считаю, что это не лишено смысла», - резко сказала она, оставив пациента гадать, как заплатить за дополнительные лекарства. Затем Рахманова переходит в следующую палату и подходит к длинноволосому бородатому мужчине, который сидит на краю кровати и медленно ест.

«Как инвираза?» - спрашивает она о действии препарата. Тимур Новиков медленно поднимает глаза, но взгляд фиксируется на какой-то точке в стороне. Осторожно отодвинув тарелку с борщом, Новиков улыбается и говорит: «Глотать таблетки – это не так уж сложно».

Новиков, художник по профессии, потерял зрение совсем недавно, когда оппортунистическая вирусная инфекция затронула его мозг, что привело к энцефалиту. Сейчас ему приходится распродавать свои картины, чтобы заплатить за протеазоингибирующую терапию, благодаря которой поддерживается его вес и способность передвигаться.

Во время обхода Рахманова и остальной медперсонал точно знают, когда необходимо работать в перчатках, а когда можно обойтись без защитных средств.

Но за пределами единичных специализированных клиник для больных СПИДом царило полное невежество. Например, 38-летний Виктор, почтальон по профессии, болен СПИДом уже три года. Находясь на лечении в Киеве, он отказывается принимать Зидовудин – единственный препарат, доступный на Украине. Вместо этого он ходит к популярной киевской целительнице, «которая изобрела специальный аппарат, измеряющий биотоки в моем организме. Она измеряет биотоки кусочком олова, который мы называем пулькой. И эта пулька оказывает сопротивление моим отрицательным биотокам».

Виктор расстегивает рубашку, чтобы показать кусочек олова, по форме действительно напоминающий пулю, вшитый в грудную клетку.

А в Одессе, где аборт является самым предпочитаемым способом контроля рождаемости, врачи дополнительно зарабатывают, осуществляя операции вне стен больниц. «В этом случае врач вообще не может знать, что пациенты ВИЧ-ифицированы», - говорит выдающийся акушер-гинеколог Игорь Бойченко. «А здоровых и больных женщин могут оперировать одними и теми же инструментами».

Если в бывшем Советском Союзе количество ВИЧ инфицированных достигло пугающих размеров, то у руководителей стран Восточного Блока все же был небольшой запас времени, когда можно было провести профилактические мероприятия и по возможности предупредить надвигающуюся медицинскую катастрофу. Но, несмотря на то, что СПИД процветал уже больше двадцати лет, несмотря на весь накопленный во всем мире опыт борьбы с заболеванием, власти никак не могли прийти к общему мнению, какие именно действия необходимо предпринять, не могли найти средств, чтобы воплотить в жизнь те проекты, которые хотелось реализовать. Кроме этого, у руководителей не было опыта в решении проблем общественного здравоохранения на современном уровне, какой бы медицинской проблемы это не касалось.

В некоторых странах Балтийского региона, таких как Эстония, свобода и доверие считались идеальным методом, который мог бы остановить волну ВИЧ эпидемии. Но во многих других частях бывшего коммунистического общества специалисты по проблеме СПИДа и политики заявляли, что лишь возвращение к тоталитарному режиму сможет остановить распространение вируса.

«Я считаю, что необходимо вернуться к социалистическому строю общества», - говорит Вадим Покровский, принимая гостя в своем научно-исследовательском институте СПИДа в Москве. «Психология социализма больше подходит русским, так называемый демократический путь развития общества в настоящий момент неприемлем. Осознание того, что ты работаешь во благо общества весьма значимо для молодых людей. Сейчас этого нет, они не понимают цели своего существования. Результат – наркомания, проституция и т.д.».

Слишком категоричные, как могло показаться на первый взгляд, речи Покровского отражали отношение элиты российского и украинского общественного здравоохранения. Многие из врачей достигли в науке и своей профессии определенных вершин в эпоху Советской власти, когда этого можно было добиться, лишь являясь членом компартии. Сейчас, в постсоветскую эру, корифеи от медицины наблюдают процветающие в обществе беззаконие и анархию. По их глубокому убеждению, царящий во всех областях государственной жизни беспредел можно и нужно ликвидировать, применяя характерные для коммунистической эры методы формирования самосознания – деятельность КГБ, пионерских организаций и прочих объединяющих молодежь ячеек со своей внутренней политикой дисциплинарной направленности, а также вместительные тюрьмы и жесткие тычки со стороны властей.

Отмечая, что устоявшиеся взгляды мирового сообщества «принуждали соглашаться со своими представлениями о правах человека», представитель российского министерства здравоохранения Беляев говорит, что граждан его страны заставили отказаться от методов, сдерживавших распространение ВИЧ на протяжении целых десяти лет. И сейчас, по его мнению, довольно сложно выражать какую-то уверенность в том, что Россия последует примеру пропагандистских высказываний американских защитников прав человека, которые касаются факторов, обуславливающих состояние контроля борьбы со СПИДом.

«В США сейчас больше 500 000 больных СПИДом. Для нас это не очень-то хороший пример», - говорит Беляев.

К концу 1998 года российскому министерству здравоохранения пришлось признать два факта: почти все новые случаи ВИЧ-инфицирования наблюдались среди молодых внутривенных наркоманов; количество людей, принимающих наркотики и амфетамины значительно возросло.

Представитель министерства Онищенко заявил, что 90% людей от общего количества вновь заболевших были внутривенными наркоманами. Он отметил также, что официально в России к началу 1998 года было зарегистрировано 1 миллион внутривенных наркоманов.

В тех регионах России, где на местах проводились проверки, было выявлено, что в 1998 году от 20% до 70% внутривенных наркоманов были ВИЧ-инфицированными. И учитывая, что все вышеприведенные данные были довольно точными, можно предположить, что от 200 до 700 тысяч внутривенных наркоманов в России являлись носителями вируса.

Принимая к сведению тот факт, что до 1996 года показатели заболеваемости в России были чуть ли не самыми низкими в мире, вышеуказанные цифры, если они являются точными, говорят об одной из самых быстроразвивающихся эпидемий. И одной из самых губительных для развития общества – почти все инфицированные были молодыми людьми, и будь они здоровыми, именно они стали бы к началу 21 века тем костяком экономической и культурной жизни общества, который ведет страну к прогрессу.

Международная организация по борьбе со СПИДом установила, что к концу 1998 года в Восточной Европе и Центральной Азии 270 тысяч человек были ВИЧ-инфицированными. Впрочем, эти подсчеты были более чем приблизительными, и вполне могло оказаться, что в действительности эта цифра могла бы быть гораздо более крупной. Указывая на точные сведения о заболевании среди внутривенных наркоманов, было сложно представить, что общее количество ВИЧ-инфицированных было таким небольшим. Так, в конце декабря 1997 года, 7% российских военнослужащих, обследованных на ВИЧ, оказались инфицированными, что по грубым подсчетам составило 105 тысяч человек, или более чем треть от того количества, какое было установлено международной организацией по борьбе со СПИДом при ООН.

С приходом 21-го века всплеск эпидемии, наблюдавшийся в середине 90-х годов в Калининграде и Одессе, начал повторяться в горячих точках по всему региону. В результате ВИЧ стал распространяться со сверхъестественной скоростью, чему способствовало многократное применение одних и тех же игл при употреблении наркотиков. Такая картина наблюдалась не только в Москве, Санкт-Петербурге, Иркутске, Красноярске, но и в Литве и Эстонии, и даже в Сибири. В том, что в этих горячих точках 50% от общего количества подростков и молодых людей были наркоманами уже ни у кого не вызывало удивления, а статисты затруднялись рассчитать, каких размахов достигнет эпидемия ВИЧ к 2000 году.

По большому счету, эпидемия ВИЧ в этом регионе в конце 1990-х отражала трагическую ситуацию, сложившуюся в Таиланде за десять лет до этого. В 1988 количество ВИЧ инфицированных во всех социальных слоях населения в Южной Азии было относительно небольшим, не более, чем три процента в любой группе обследованных на ВИЧ. Однако в начале 1989 года исследования, проведенные в Бангкоке, показали, что количество ВИЧ инфицированных среди внутривенных наркоманов значительно возросло, около трети от их общего количества являлись носителями вируса. Спустя одиннадцать месяцев половина из них оказались ВИЧ инфицированными. А к концу 1991 года почти все внутривенные наркоманы по всей стране были инфицированы, за исключением пятнадцати процентов, которым пока удалось избежать этого страшного заболевания.

По пятам за эпидемией ВИЧ среди внутривенных наркоманов, отставая всего на несколько месяцев, шла волна заболевания, передаваемого половым путем от проституток своим клиентам. В середине 1989 года по всей стране менее, чем четыре процента от их общего количества были ВИЧ инфицированы. Двенадцать месяцев спустя заболеваемость среди проституток возросла до десяти процентов. Спустя еще шесть месяцев 70% проституток в местечке Чианг Май, очень популярном среди туристов, были ВИЧ инфицированы. К концу 1991 года по всей стране свыше 90% проституток самого низкого класса, обслуживающих более, чем по пять клиентов ежедневно вне стен публичных домов, были заражены вирусом иммунодефицита человека. В связи с тем, что к 1992 году распространение вируса достигло такого размаха (не только в группах риска, но и среди обычного населения), ожидалось, что продолжительность жизни сократиться в среднем на тридцать лет. Также было предсказано, что население сократиться на двадцать пять миллионов человек, чего не случилось бы, не будь эпидемии ВИЧ.

И все это произошло за два с половиной года.

То, что эпидемия ВИЧ в Восточной Европе приобрела такие катастрофические размеры, было связано как с тем, что подростки вступают в случайные половые связи, так и с тем, что существует реальная потребность в услугах работников коммерческого секса.

Скорее всего, нельзя утверждать, что падение коммунизма во многих странах этого региона означало наступление подлинной демократии, но это, несомненно, привело к появлению более свободных нравов среди молодежи. Такая свобода незамедлительно отразилась на росте случайных половых связей и половой распущенности подростков. Учитывая, что презервативов не было в свободной продаже, или же мужчины просто не хотели использовать защитные средства, атмосфера свободной любви 60-х годов огромными скачками приближалась к пандемии ВИЧ 90-х.

Но в каждой стране этого региона данные о заболеваниях, передаваемых половым путем, были неверными: прежде всего это касалось разницы в количестве зараженных мужчин и женщин. В своих возрастных группах больных женщин был гораздо больше, чем больных мужчин. Это было связано с тем, что все больше и больше молоденьких девочек вступали в половые связи не со своими возлюбленными, а со взрослыми мужчинами, у которых было достаточно денег, чтобы заплатить за предоставленное удовольствие.

Например, у доктора Джерамира Джиразека просто опускались руки. Он сделал все возможное, чтобы проститутки, сутенеры и клиенты из Германии не наводнили его маленький чешский городок. Но, по законам новой чешской конституции, созданной в пост коммунистическую эру, любые попытки запретить деятельность работников коммерческого секса рассматривались как грубое нарушение прав человека.

Поэтому Джиразек и жители маленького богемного городка Дуби были вынуждены закрыть глаза на то, что вдоль трассы Е-55 стояли полуобнаженные цыганки и девочки, приехавшие с Украины, Словакии, России, Болгарии, Румынии. Они стояли, покачиваясь в такт неслышного ритма, демонстрируя свой «товар» водителям проносящихся мимо БМВ, Ауди и Мерседесов.

Дуби находится всего в двенадцати километрах от германской границы, недалеко от Дрездена. Крошечный городок, один из многих, расположенный вдоль трассы Е-55, в 90-е годы стал представлять собой чуть больше, чем публичные дома, стриптиз клубы, дороги, на которых полно проституток, полянки с разбросанным нижним бельем, и школьные площадки, усеянные порноброшюрами, написанными на восточно-немецком диалекте .

Джиразек, которому чуть больше сорока, не является пуританином. Стены его кабинета украшены плакатами с изображением обнаженных девочек, и подмигивая, доктор говорит, что знает, как можно провести хорошо время. Джиразек, мужчина средних лет с редеющим пробором, в очках в тонкой оправе, сидит напротив большого календаря, с которого на него смотрит обнаженная блондинка, крест на крест перепоясанная пулеметной лентой; в руках у нее винтовка АК-47. Он говорит, что не одобряет проституцию, которая уже приобрела огромный размах, прежде всего как врач.

«Сейчас мы столкнулись с сифилисом, гонореей, скоро нам придется иметь дело с ВИЧ инфицированными», - объясняет Джиразек. «Все началось с 1989 года, когда сутенеры возили в своих машинах по две, иногда по три девочки и предлагали их услуги. Затем они скупили дома, расположенные вдоль трассы, и в прошлом году ситуация была уже такова, что девочки стояли по обочинам шоссе – их огромная очередь растягивалась на несколько километров, а немцы ехали мимо и выбирали ту из них, которая приходилась по вкусу. И они занимались сексом в этих домах, в лесу, в машинах - повсюду.

Иногда в этом бизнесе работали и местные жители, но вся деятельность находилась под контролем иностранцев. И они не заботились о здоровье проституток. Их было полным полно в Чехии, во всей Восточной Европе, и когда одна проститутка заболевала, ее просто заменяли другой. Вот так».

Со времен революции в Чехословакии в 1989 году, падения Берлинской стены в 1990, затем распада Советского Союза в 1991, проституция в этом огромном регионе превратилась из хорошо контролируемого, но малозначительного ввиду своей примитивности бизнеса в предпринимательскую деятельность, которая приносила мультибиллионные доходы (в долларовом эквиваленте), и имела мультинациональный масштаб. Этой деятельностью управляли хорошо организованные криминальные структуры, которые переправляли десятки тысяч женщин, – а во многих случаях девочек и мальчиков – из самых нищих республик бывшего Советского Союза во многие богатые районы Западной Европы и Среднего Востока. Размах этой деятельности был ошеломляющим. Это была секс-индустрия мирового масштаба, и таким же высоким был уровень заболеваемости инфекциями, передаваемыми половым путем.

Международная миграционная служба с 1991 года боролась за то, чтобы Организация Объединенных Наций взяла под контроль операции, связанные с контрабандой живого товара за пределами Восточной Европы. Марко Грамегна, работающая в международной миграционной службе, сказала, что эта отвратительная торговля женщинами развивается так быстро, что их служба может предоставить лишь приблизительные данные.

«Эти женщины (из бывшего Советского Союза) являются новым товаром», - объясняет Грамегна. «Это новая форма рабства. Я бы сказала, что ситуация в точности напоминает Индию. С женщинами по телефону заключается контракт о предоставлении им работы в Западной Европе. «Работодатель» обеспечивает билет на самолет и проживание в счет будущего заработка. Когда женщина добирается до места, у нее отнимают паспорт, обратный билет, документы. И сообщают, что, пока не вернет долг, будет торговать своим телом». Естественно, она никогда не сможет вернуть этот долг.

Таким образом, по словам Грамегны, к 1995 году около полумиллиона женщин из Восточной Европы и бывшего Советского Союза были перевезены на Запад, где были превращены в рабынь продажной любви. Масштаб этой деятельности приобрел такой размах, что ежегодно публичные дома Запада пополнялись более чем тремястами тысячами женщин, в большинстве своем из России и Украины. К началу 1 998 года доход от проституции приносил в год по меньшей мере 20 биллионов долларов в Западной Европе. Общее число потенциальных проституток, доставленных в Японию, Китай и на юго-запад Среднего Востока, было покрыто мраком неизвестности. Вполне возможно, что здесь сумма общего дохода от этого бизнеса вполне могла быть аналогичной Западу.

Грамегна отмечает, что на международном уровне боссы криминальных синдикатов, торгуя женщинами и девочками, не гнушались класть в карман деньги, вырученные от продажи наркотиков и оружия. Определенная доля преступного бизнеса оставалась под контролем старых хозяев, стоявших у руля на протяжении десятилетий, но в последнее время у кормушки начали появляться новоиспеченные бандитские лидеры из России, вкладывающие значительные суммы в «общее дело», и принимающие активное участие в приумножении доходов от преступного бизнеса в Западной Европе.

«Один мафиози сказал нам, что девочек покупают как рабынь, и отбирают у них каждый заработанный доллар», - говорит Джиразек. - «Их бьют, забирают все документы. Они не смеют и шагу ступить без бдительно следящего охранника». Любой чиновник или врач подтвердил бы, что более чем 95% проституток в Чехии не были гражданками своей страны. Обманутые бандитами, они приехали из других регионов – с Украины, России, Белоруссии, Словакии, Болгарии, Румынии - намереваясь, как им было обещано, работать танцовщицами. Наиболее подходящее определение, которое можно дать их дальнейшему существованию, могло быть обозначено только словом «рабство».

Проституция представляла собой деятельность, которая абсолютно не контролировалась. Например, в маленьком городке Дуби два из более чем двадцати функционирующих публичных домов находились рядом с полицейским участком. Вызывающе одетые, на высоченных каблуках цыганки и русские девушки поджидали своих клиентов двадцать четыре часа в сутки на глазах у представителей органов власти. Проститутки также «работали» неподалеку от школ, в парках, что вызывало гнев беспомощных родителей.

«С 1995 года заболеваемость сифилисом увеличилась в тысячу раз», - говорит врач Центральной больницы маленького городка Усти Над Лабем Алесандер Морок, специалист по заболеваниям, передающимся половым путем.

«Шестьдесят восемь процентов больных сифилисом – это девушки в возрасте от пятнадцати до двадцати четырех лет. Очень часто женщины с этим заболеванием обращаются к нам, находясь на поздних сроках беременности, когда уже ничего нельзя сделать. До 1995 года у нас не было ни одного случая врожденного сифилиса, чего нельзя сказать сейчас», - говорит Морок. «В отдельных случаях ребенок умирает сразу, но обычно дети рождаются здоровыми на вид, но результаты лабораторных исследований оказываются серологически позитивными. Обычно выявления таких детей не происходит», и они покидают стены роддома, не пройдя необходимого курса лечения.

Другим тяжелым заболеванием, передающимся половым путем, является гонорея, распространение которой также увеличилось. Но «как это ни парадоксально, мы видим, что по мере того, как возрастает количество людей, инфицированных сифилисом, заболеваемость гонореей снижается», - говорит Морок. «Это связано с тем, что врачи общей практики лечат больных гонореей неофициально и не регистрируют эти случаи».

Сифилис труднее поддается диагностике и лечению. Для лечения необходим обширный курс антибиотикотерапии, поэтому пациенты обычно обращаются в больницу, где эти случаи регистрируются. Гонорею, напротив, можно вылечить просто инъекциями пенициллина. Поэтому многие пациенты хотят лечиться частным образом, что приводит к незнанию точного количества заболевших гонореей.

Ситуация усугубляется тем, что многие занимаются самолечением, а также тем, что врачи иногда неправильно подбирают антибиотики, и как следствие – изменчивость штаммов, которые становятся устойчивыми к лекарственной терапии.

«Резистентность к пенициллину сейчас фактически является нормой», - говорит Морок, отмечая, что до 1991 года в этом регионе гонококки не были устойчивы к антибиотикам пенициллинового ряда. Джиразек говорит, что в Дуби лишь три врача имеют лицензию и ни один из них не стал бы лечить проституток. Поэтому он считает, что сутенеры достают пенициллин и другие антибиотики на черном рынке.

Исследование, проведенное в чешском городе Усти в 1992 году, показало, что 30 процентов проституток были больны либо сифилисом, либо гонореей. «Надо полагать, что эти цифры увеличились уже в два раза», - говорит Морок - «Но сутенеры запрещают женщинам участвовать в подобного рода исследованиях».

У Морока, упитанного, черноволосого мужчины средних лет обычно доброе и искреннее лицо искажается от боли, когда он говорит, что в 1996 году 68 процентов от общего числа женщин, больных сифилисом в Чехии, были родом из района Усти, места, где родился он сам.

Морок качает головой и говорит:

- Среди проституток проводились исследования, результаты которых свидетельствуют, что сутенеры запрещают им использовать презервативы, так как за такой секс клиенты платят больше.

Провести социологической опрос среди проституток Богемии не представилось возможным: ни одна не согласилась ответить на вопросы. Протест и угрозы вызывали даже попытки их сфотографировать. По словам Джиразека, в одного немецкого фотографа, который делал снимки проституток на трассе Е-55, даже стреляли, но ему удалось остаться целым и невредимым.

Гинеколог Павла Витагфаскова работала в Праге в неправительственной группе внедрения «Удовольствие без риска», одной из сфер деятельности которой было обследование чешских проституток на ВИЧ и ЗППП. Уровень заболеваемости в Праге не был таким высоким, как в Богемии, но неизменно увеличивался. Однако бандиты и сутенеры препятствовали деятельности этой организации, не допуская обследования проституток и обеспечения их информацией по вопросам безопасных сексуальных отношений.

«Время от времени девушек избивали», - говорит Витагфаскова. «Сутенеры не хотят, чтобы мы имели возможность разговаривать с их «подопечными». Некоторым из этих девочек всего по шестнадцать лет. В районе центрального вокзала полно бездомных женщин. Они приезжают из Словакии в поиске работы и не могут найти ее. Девочки часто болеют, живут на улицах, занимаются сексом в туалетах. Иногда просто за миску супа. У одной женщины из Словакии был выявлен вторичный сифилис».

Главный эпидемиолог Усти, доктор Джозеф Трмал, работающий в региональном институте общественного здравоохранения, в 1997 году представил доказательства, что эпидемия, связанная с распространением заболеваний, передающихся половым путем, в Богемии «вовсе не объясняется лишь проституцией, она охватила всю сексуально активную молодежь. Мы видим, насколько увеличилось количество людей, обращающихся по поводу лечения ЗППП, большинство из них – подростки».

«Конечно же, проституция тесно связана с употреблением наркотиков», - говорит Трмал. «Самая серьезная проблема – это девушки. Некоторые говорят, что могут торговать своим телом, лишь находясь под действием наркотика».

«За пятьсот марок вы можете купить девочку у турецких торговцев живым товаром», - продолжает Трмал. «Сутенеры покупают их и заставляют заниматься проституцией всю жизнь. Девочек держат на наркотиках, у них нет документов».

Согласно доктору Бохумиру Кризу, руководителю национального центра эпидемиологии и микробиологии, учреждения, схожего по своей деятельности с центрами контроля и профилактики заболеваний, уровень заболеваемости сифилисом в Чехии скакнул с 50 случаев на 100000 человек в 1986 году до 320 на 100000 в 1996 году. Криз говорит, что в 1995 году в Чешской Республике впервые был зарегистрирован случай врожденного сифилиса. «Ужас!», - восклицает он.

Проституция существовала в каждом более или менее крупном российском городе. В этом бизнесе работали молодые проститутки, женщины-сутенерши, и бандиты, обеспечивавшие «порядок и безопасность» сделок с местными и приезжими клиентами.

Ночью, в жуткий мороз, хорошенькая Ула, стоя напротив Красной Площади, заманивает клиентов, пуская в ход все свое еще детское обаяние,. Одетая в черный жакет от Dolce and Gabbana, узкие черные кожаные брючки, сапоги на высоком каблуке и ярко розовый мохеровый облегающий свитер, Ула похожа на королеву подростков из какого-нибудь провинциального района Америки. Она говорит, что ей восемнадцать, но тут же заливается краской. Сразу видно, что врать она не умеет. На вид ей не больше пятнадцати. Она сбежала из дома, приехав из холодного Сыктывкара, расположенного в пятистах милях к северо-востоку от Москвы, в поисках лучшей жизни.

Теперь она стоит у гостиницы «Интурист», мило улыбаясь мужчинам, которые подъезжают к ней. Как только клиент остановился, тут же подходит строгая тридцатипятилетняя «мамочка», сутенерша Улы, и оговаривает место, цену – все, что связано с работой Улы в ближайший час. Если клиент согласен заплатить предъявленную сумму, Ула получает 50 процентов от своего заработка, что за час секса в отеле или в задних комнатах московских дискотек составляет от 150 до 200 долларов. Сутенерша, которая настаивает, чтобы девочки называли ее ласковым русским словом «мамочка», забирает себе вторую половину дохода. Типичная московская «мамочка», на которую работают от десяти до двадцати девочек каждую ночь, зарабатывает, в исключительных случаях, больше, чем 5000 долларов. Но в мрачные зимние ночи, подобные этой, пошевеливаться приходится даже «мамочке», которой нужно заполучить как можно больше клиентов, чтобы покрыть свои расходы. Необходимо дать взятку в отель, заплатить местной «крыше» - бандитам, которые сидят в теплом Мерседесе, готовые в любую минуту жестоко наказать слишком наглых клиентов или тех, которые отказываются заплатить установленную сумму за услуги девочек.

Несколькими кварталами дальше, прямо напротив здания Думы, сутенерша Марина торгует шестью девочками, которые работают на нее. Голубоглазая брюнетка тепло одета, что надежно защищает ее от холодной московской погоды. Ей не приходится торговать своим телом. В прошлом году, по словам Марины, у нее возникли «кое-какие финансовые проблемы», поэтому зимой 1997 года, в возрасте двадцати четырех лет она заработала себе статус «мамочки». Около десяти сутенерш-конкуренток обгоняют Марину, стремясь первыми подойти к подъехавшим потенциальным клиентам. Охранники в Думе, одетые в камуфляжную форму, все видят и понимают, но ничего не делают.

«Дума находится через улицу. Если депутаты ничего не могут сделать, то что можем сделать мы?» - спрашивает высокий охранник, который представился Сашей. «Все началась с 1980 года, когда проходили Олимпийские игры. В настоящее время нравы стали свободнее. Раньше люди боялись, а теперь у нас демократия».

Его коллега, молодой человек невысокого роста, которого тоже зовут Сашей, смеется и добавляет: «Это демократия для вас!»

Проституция в Москве имела огромный размах. Девочек, «мамочек» и их «крышу» можно было видеть в любое время суток на трассах, вокзалах, напротив государственного святилища – Красной Площади, около Думы, на дискотеках, в казино, в барах отелей. В самых эксклюзивных московских ночных клубах дорогие профессиональные проститутки назначали цену в 1500 долларов за ночь «развлечения». В противоположность им, женщины, относящиеся к разряду дешевых проституток, стояли по обочинам московской кольцевой дороги. Стоимость их услуг оценивалась в 50 долларов за ночь. А иммигрантки, не имевшие вида на жительство, обслуживали своих клиентов всего за 2 доллара, которых хватало лишь на еду, покупаемую в буфетах железнодорожных станций.

Днем беспризорные или сбежавшие из дома дети снуют среди потока машин на самых оживленных московских магистралях, предлагая брошюры с информацией об услугах проституток. Маленькая десятилетняя Наташа, которая вероятнее всего уже давно не мылась и, по ее словам, живет на улицах, работает на площади Пушкина. Она пытается продать водителям справочник по московским проституткам.

«Дайте мне 50000 рублей (около 8 долларов)», - требует за книжку маленькая Наташа. «В ней адреса, цены и так далее».

Какой-то неприятного вида человек ошивается на тротуаре и кричит Наташе и еще нескольким маленьким девочкам, скорее всего бездомным: «Поторапливайтесь! Продавайте больше! Смотрите, нет ли милиции! »

Наташа бросает на него испуганный взгляд, и со словами «Я боюсь милиции!», бежит вниз по лестнице перехода метро.

Очевидно, что Наташа не умеет читать. Если бы умела, она бы знала, что справочник, автором которого является Эдвард Максимовский, и который ей приходиться продавать, называется «Антибордель». В нем страницу за страницей угнетающей информации автор подробно описывает ужасы жизни московских проституток. Он подчеркивает, что принуждение и страх не только толкают женщин к этому ремеслу, но и удерживают их в нем, несмотря на явный риск для здоровья. Например, Максимовский пишет: «В 1993 году, когда сошел лед, в Москве-реке было найдено шесть трупов женщин. Это было предупреждением всем девочкам: тех проституток, кто пытался отойти от этого бизнеса, ждала такая же участь».

Представители правоохранительных органов, контролируя соблюдение правил дорожного движения, часто работали бок о бок с «мамочками», при этом проституток арестовывали редко, а их клиентов вообще никогда не беспокоили. Лишь в сентябре 1997 года в связи с празднованием 850-летия Москвы мэр города вытеснил проституток из центра города, самого блатного места рядом с Красной Площадью. Хоть это и приостановило, на первый взгляд, повальное распространение проституции в столице, это никоим образом не отразилось на снижении уровня заболеваемости. И конечно, через несколько недель проститутки вернулись на свое старое место .

По данным Министерства Здравоохранения, в 1988 году всего в России было зарегистрировано 5704 случая заболевания сифилисом. А в 1996 году статистика уже просто ошеломляла - 386935 человек. За восемь лет уровень заболеваемости увеличился в восемь раз. Но, согласно исследованию, проведенному в 1996 году доктором Адрианом Рентоном из Вестминстерской медицинской школы в Лондоне, эти данные были, без сомнения, далеко не полными. Совместный британско-российский анализ сложившейся ситуации показал, что старая советская система отслеживания всех половых партнеров человека, у которого был выявлен сифилис, и их принудительная регистрация, развалилась, также как и вся система здравоохранения вообще. Во многих частях России дерматовенерологические службы, как они тогда назывались, не имели средств на закупку лекарств, поэтому с пациентов стали брать 300 долларов за двадцативосьмидневный курс лечения сифилиса.

Не желая, чтобы их где-то регистрировали и не имея возможности оплатить государственное лечение, все больше и больше людей, больных сифилисом, лечились подпольно или не обращались к врачам вообще. Выявить сифилис у женщин очень трудно, даже если имеются все условия для диагностики. Это связано с тем, что инфекция может находиться глубоко в репродуктивных органах и долгое время не давать о себе знать. При этом в течение многих лет женщина может продолжать заражать своих сексуальных партнеров, а если она беременна, то и свой плод. Это может продолжаться до тех пор, пока не появятся явные симптомы заболевания, которое трудно поддается лечению у женщин.

Пугающими были даже те, известные, зарегистрированные случаи заболевания, не говоря уже о скрытой эпидемии.

В 1995 году заболеваемость сифилисом среди восемнадцати – девятнадцатилетних мальчиков составляла 359 случаев на 100000 человек. Что касается девочек той же возрастной группы, количество заболевших сифилисом было действительно страшным – 922 случая на 100000 человек. (Для сравнения, общий уровень заболеваемости сифилисом в США среди мальчиков и девочек этой же возрастной группы был 13,7 на 100000 человек).

В 1996 году уровень заболеваемости сифилисом по всей стране составил 221, 9 случаев на 100000 тысяч человек населения – в тридцать семь раз выше, чем уровень заболеваемости в США. В Москве, городе с населением примерно таким же, как в Нью-Йорке, официально было зарегистровано двадцать тысяч случаев заболевания сифилисом, по всей Америке с населением свыше 260 миллионов человек в том году было выявлено меньше, чем семнадцать тысяч заболевших.

Больше всего демографов пугало, как стремительно, почти под углом в 90 градусов поднималась вверх кривая, отражающая заболеваемость сифилисом. В 1994 году количество новых случаев заболевания по всей стране было 81,7 на 100000 человек; к 1995 году уже 172 на 100000. В 1996 году это количество достигло 221,9 и 330 на 100000 в 1997 году. Уровень заболеваемости сифилисом в России стал одним из десяти самых высоких среди наиболее распространенных заболеваний в мире. Даже далеко за пределами Москвы ситуация оставалась тяжелой. Например, в небольшом сибирском городе Иркутске, по официальным данным, заболеваемость сифилисом увеличилась на 78 процентов с 1995 до 1996 года, достигнув уровня 422 случая на 100000 человек всех возрастов.

Нервничая, наблюдали за всем этим из своих кабинетов представители ЮНАЙДС в Женеве. Они были убеждены, что официальные данные о заболеваемости сифилисом в России на 10% или 20% отклоняются от действительных. К 1998 году статисты организации по борьбе со СПИДом при ООН с горечью указывали на то, что каждый четырехсотый россиянин был болен сифилисом. Уровень заболеваемости был в 500 раз выше, чем в Западной Европе. А случаи врожденного сифилиса с 1991 года увеличились в 30 раз. Такая же тенденция, связанная с ЗППП, наблюдалась и в других странах бывшего Союза, особенно на Украине. Там эпидемия распространилась в основном среди молодых людей в возрасте от 13 до 21 года. Несмотря на то, что у предыдущего поколения (тридцатилетних и старше) ситуация была тревожной и с 1990 года была стабильно неприятной, все же уровень заболеваемости сифилисом был здесь ниже чем 180 случаев на 100 000 человек. Однако среди подростков (и особенно среди девочек) рост этого уровня напоминал комету.

По данным Министерства Здравоохранения Украины, заболеваемость сифилисом среди девочек 14 лет и младше составляла 600 случаев на 100 000 человек. Среди 15-16-тилетних с 1993 года уровень заболевания колебался между 1550 и 2000 тысячами на 100 000 человек. Это означало, что каждая пятидесятая украинская девочка в нежном шестнадцатилетнем возрасте была столь сексуально активной, что легко могла заразиться сифилисом от одного из своих многочисленных партнеров. Общий установленный уровень заболеваемости сифилисом и гонореей среди мальчиков и девочек подросткового возраста в 1995 году составлял 4500 случаев на 100 000 человек. Но несомненное большинство составляли случаи заболевания сифилисом у девочек.

- Я всегда заставляю своих клиентов использовать презервативы, - заявляет 14-летняя девочка, одетая в жакет с боа из перьев, лосины и обутая в высокие, до колена, сапоги. Она смеется и подмигивает подруге, которая «работает» напротив концертного зала филармонии в Одессе. Все девочки заявляют, что используют презервативы. Но настоящая правда в том, что они лишь берут больше с тех, кто отказывается пользоваться презервативом.

Девочка в лосинах, отказавшаяся назвать свое имя, была одной из пятидесяти проституток, объединившихся в хорошо организованную группу, и заманивавших клиентов напротив концертного зала филармонии. Такса за «секс по-быстрому» - 50 долларов, сотня же была платой за ночь развлечений. В сложной иерархии отлаженной в Одессе секс-индустрии эти девочки принадлежали к среднему звену. Такое разграничение на звенья предложил работавший в Одесском государственном университете участник программы по борьбе со СПИДом при ООН психолог Валерий Киунов.

Холодными зимними вечерами в Одессе проститутками работали около двух тысяч девочек. Но летом, когда морской город становился объектом внимания туристов, число проституток увеличивалось более чем вдвое.

Киунов выделил шесть звеньев, на которые делились по своему социальному статусу проститутки. Большинство молоденьких девочек в возрасте от 11 до 17 лет (их он назвал «хаотичными проститутками») искали клиентов после школы 2-3 раза в неделю. Обычно они зарабатывали от 39 до 50 долларов в неделю и пользовались презервативами.

Вторая группа (возраст проституток в среднем составлял 26 лет) работала через женщин-сутенерш. И клиенты здесь были более-менее постоянными. По словам Киунова, за то время, когда он проводил свое исследование (1994-1997), две трети из этих женщин перенесли по меньшей мере одно заболевание, передающееся половым путем.

Самой безалаберной и разнузданной была группа, называемая «Ублажительницы», представительницы которой работали около фабрик и больших промзон, и обслуживали от 20 до 40 клиентов в неделю. Средний возраст проституток – 19 лет, почти все ежегодно болели ЗППП.

Более удачливые девочки поднялись в своей иерархии до уровня клиентов, посещавших филармонию, или еще выше, когда уже бандиты привозили их к клиентам в самые роскошные отели Одессы. Но самой большой (больше половины всех одесских проституток) и самой уязвимой группой, по словам Киунова, была группа проституток, работавших в основном на улице. Средний их возраст – 18 лет, и, как говорит Киунов, «они согласны на все. Их чаще всего бьют, насилуют, подвергают извращенным издевательствам. Они не могут позволить себе купить презервативы, стоящие 25 центов за штуку, а когда вы говорите с ними о безопасном сексе, они думают, что вы имеете в виду секс без побоев. Они и понятия не имеют, что вы говорите о ЗППП и СПИДе».

Половина проституток этой группы были наркоманками, и за последние годы средний возраст этих проституток снижается.

«Прошлым летом я видел 9-10-летних девочек, работающих в этой группе. Некоторые, 7-8-летние, работали даже во время школьных переменок, занимаясь за продуктовыми киосками так называемым «горячим» сексом или сексом «по-быстрому» со взрослыми мужчинами где-то за два доллара».

Взрыв эпидемии ЗППП в этом регионе был невероятным, и ни правительство, ни ООН не имели четкого плана действий, который помог бы справиться с этой проблемой общественного здравоохранения.

«В Москве ситуация удручающая», - произнес в 1998 году эпидемиолог Медицинской Академии Николай Брико. «Уровень заболеваемости сифилисом в Российской Федерации за последние семь лет увеличился в пятьдесят раз. Особую тревогу вызывает подъем уровня этого заболевания среди детей и подростков, который увеличился в сорок раз, а количества случаев врожденного сифилиса – в тридцать раз».

Самые высокие показатели заболеваемости сифилисом (иногда превышающие уровни заболеваемости в США более чем в две тысячи раз) отмечались в 1998 году среди девочек в возрасте от шестнадцати до двадцати лет.

«Мы считаем, что нам жизненно необходима помощь международного сообщества», - говорит доктор Леонид Барабанов, представитель белорусского Министерства Здравоохранения. «К сожалению, наше правительство не может бороться с распространением ЗППП в одиночку, что связано с недостатком финансовых, технических и человеческих ресурсов».

В конце 1990-х специалисты в области общественного здравоохранения в штаб-квартирах ЮНАЙДС в Женеве боролись за необходимость выработки четкой программы действий, которая могла бы предотвратить неизбежно грядущую эпидемию ЗППП, вызванную проституцией и поднимающуюся волну ВИЧ и гепатита среди наркоманов. Учитывая, что заболеваемость сифилисом была астрономически высокой, особенно среди девочек в возрасте от четырнадцати до двадцати лет, уровни заболеваемости ВИЧ и гепатитом среди мальчиков и девочек того же возраста быстро росли, то катастрофа, связанная с распространением СПИДа казалась трагически неизбежной.

Немецкий ученый Карл Дехне, работающий в ЮНАЙДС, из своего тесного офиса пытался координировать деятельность, направленную на предотвращение распространения заболеваний, в странах, находящихся на расстоянии двенадцати часовых поясов. Уставшие глаза и резкие движения выдают, что Дехне уже давно не высыпается, а в его голосе звучит явная тревога:

- Они (в странах бывшего Советского Союза) ничего не знают о работе групп внедрения, о возможности влиять на поведение, о консультировании. Они говорят: «Информация! Информация!». А когда я пытаюсь убедить их, что одной информации недостаточно, чтобы изменить поведение, они спрашивают: «А что же еще можно сделать?» Представляете, у них вообще нет никакой методологии о деятельности групп внедрения.

А откуда ей взяться? Раньше деятельность санитарно-эпидемиологических служб по «внедрению в группы риска» заключалась в том, что этих людей выявляли и в принудительном порядке заставляли подчиняться тем мерам воздействия, которые, как считалось, оправдывали себя. Наркологи были нацелены лишь на то, что упрятать наркоманов в тюрьму. Венерологи знали, как вызвать чувство стыда и неловкости у пациентов, - это считалось лучшим способом борьбы с распространением заболеваний. На вооружении у общественного здравоохранения среди способов воздействия на сознание людей не было и намека на существование таких методов, как обучение равного равным, построенного исключительно на доверии и убеждении при отсутствии осуждения поступков другого человека.

«Мне говорят, чтобы я нашел там людей, которые бы работали в этом направлении, но их там нет», - восклицает Дехне. «Там есть несколько миллионов проституток, но нет ни одной программы по внедрению».

Проводя подобную работу в Африке в течение нескольких лет, Дехне был ошеломлен положением дел в Восточной Европе. Он столкнулся с тем, что ни в одной африканской стране методы воздействия, которыми располагало общественное здравоохранение не были так ограничены, и нигде не было такого количества препятствий социального характера на пути предотвращения распространения наркомании и заболеваний, передающихся половым путем.

« Я все еще надеюсь, что мы сможем предотвратить взрыв эпидемии, и считаю, что у нас есть кое-какие возможности. Мы впервые столкнулись с такой катастрофой», - говорит Дехне, затем его плечи тяжело опускаются и он продолжает: «Но боюсь, что победа пока не за мной». Спустя несколько месяцев Дехне, сильно обеспокоенный сложившейся ситуацией, уходит из ЮНАЙДС и создает частную организацию, деятельность которой направлена на обучение представителей общественного здравоохранения из России и других стран бывшего Советского Союза работе по программам внедрения.

Бразильский исследователь Луис Лоурес, чей кабинет находится рядом с кабинетом Дехне, также столкнулся с серьезными препятствиями на пути профилактики распространения СПИДа в Латинской Америке. Как и Дехне, он считает, что ситуация в странах бывшего Советского Союза очень тревожная.

«Во-первых», - говорит Лоурес, указывая на таблицы и схемы, разложенные по всему, заваленному статистическими отчетами, столу, «Посмотрите на экономическое положение, например, на Украине. В 1992 году Показатель Социального и Экономического Развития находился на отметке шестьдесят», что по шкале Программы Развития стран, предложенной ООН, указывает на значительный прогресс во всех областях социальной и экономической инфраструктуры (чем выше показатель, тем выше прогресс). «К 1993 году, ровно год спустя, этот уровень снизился до отметки 19. К 1994 – до 17».

«А теперь», - продолжает Лоурес, «если принять во внимание, что на Украине четверть миллиона населения составляют внутривенные наркоманы, а проституток подросткового возраста насчитываются миллионы, то станет очевидным, что к 2001 году в этой стране будет не меньше двадцати тысяч больных СПИДом».

Руководитель ЮНАЙДС доктор Питер Пиот, бельгиец по национальности, борется с ВИЧ, начиная с начала 1980-х, когда впервые был выявлен этот вирус. Он стал свидетелем вспышек эпидемии ВИЧ в разных странах, вызванных быстрым распространением вируса. Из опыта работы он точно знает одно: предотвратить катастрофу в странах бывшего Советского Союза может только одно – «политическое руководство».

«По большому счету, проблема везде одна – руководство и правильная политика в области общественного здравоохранения. Без руководства и политической поддержки любая работа по профилактике СПИДа будет обречена на неудачу», - продолжает Пиот. Поэтому в конце 1997 года Пиот приехал в Россию, где состоялась встреча с Ельциным и главами других стран бывшего Советского Союза. Он принимал участие в экономическом саммите в Давосе и во встрече Большой Восьмерки в 1998 году. Он обращался к самым могущественным политическим деятелям мира с просьбой объединить свои усилия в борьбе против СПИДа, прочертить границу вдоль всех стран, бывших за Железным Занавесом, и сказать: «Мы не допустим распространения ВИЧ! »

На встрече Большой Восьмерки Ельцин, мультинациональные корпоративные лидеры, Мировой Банк и все руководители Новых Независимых Государств понимающе кивали в знак согласия, выдвигали смелые резолюции и выразили письменную поддержку деятельности ЮНАЙДС.

Но ничего конкретного сделано не было.